Солнечная богиня

Тронина Татьяна Михайловна

Оле хотелось спросить и про Фаню, но она решила, что это можно будет сделать и потом.

– Говорят, у твоего отца после тех статей был сердечный приступ, – осторожно напомнила Оля. Этот разговор все более и более увлекал ее, и она прониклась невольным сочувствием к Павлу. Мальчику, который не мог простить отцу, что тот сделал его мать несчастной.

– Был! – закричал Павел. – И это теперь уже моя вина! Я знаю, что поступил ужасно, чудовищно, безобразно… Но я иначе не мог, понимаешь?!

Где-то неподалеку закуковала кукушка.

Оля сорвала травинку, закусила ее зубами.

– Ольга… Ну скажи, что мне делать? – нетерпеливо тронул ее за локоть Павел. – Что ты обо всем этом думаешь?..

– Я не знаю! – с отчаянием произнесла она. – Действительно, все так запутано, запущено…

– Нет, но, главное, я обещал покойной матери…

– Ну и что? Я не уверена, что она там, на небе, счастлива от того, что ты здесь так мучаешься… Возьми и помирись со Степаном Андреевичем. Вот и все. Кстати, насчет Стефании, это правда, что она…

– Вот так взять и простить? – с раздражением перебил ее Павел.

– Вот так! – с азартом произнесла Оля. – Ну, ей-богу, всем же лучше будет… какая разница, что там было сто лет назад! Тем более отец твой выздоровел, жив-здоров…

– Даже больше того, мои разоблачения пошли ему на пользу, – неожиданно признался Павел. – Нет, конечно, сначала его ругали, а теперь он вроде героя… Знаешь, теперь ведь многие считают, что это диссиденты во всем виноваты – боролись против советской власти, а на самом деле получилось, что против Родины. И мой отец вроде как правильно поступил, когда призывал их всех поганой метлой…

– Тем более!

Они замолчали, глядя друг на друга.

– Кукушка… – пробормотала Оля. – Интересно, кому она такую долгую жизнь обещает?

– Не иначе как моему папаше… – усмехнулся Павел. – Нет, ты уверена, что мы раньше не встречались?

– Абсолютно! – засмеялась Оля.

«Нет, он не такой уж и плохой… Наломал, конечно, дров, но теперь искренне во всем раскаивается!»

– Ты помиришься с отцом, да?

– Не знаю… – пожал плечами Павел. – Я подумаю.

– Конечно, подумай! Вот представь себе, ты проводишь остаток жизни в ненависти. Ненавидишь себя, отца, всех на свете… То себя обвиняешь, то его. В общем, не особенно веселая жизнь. А так простил – и все легче стало… Проживаешь те же самые годы в радости и спокойствии, поскольку больше никого ненавидеть не надо. Скажешь, банально? Ну и нечего тогда было совета спрашивать! – неожиданно рассердилась Ольга.

Павел засмеялся. Странно звучал его смех, как будто Павел не умел это делать или разучился… Черты его лица стали еще резче, прядь темных с проседью волос упала на высокий лоб, словно перечеркнув его, ямочка на подбородке стала еще глубже.

– Ты ведь раньше стригся наголо, да? – спросила Оля.

– Было дело… – он провел ладонью по волосам. – А что?

– Нет, я так, просто… Видела как-то твою давнюю фотографию.

– Понятно… Вообще фотогеничным меня назвать трудно! Оля… – он

снова стал серьезным.

– Да?

– Знаешь, ты совсем на них не похожа… Ну, на мою родню. Невероятно, что невеста Викентия дала мне такой совет – помириться с отцом.

– А что такого? Я теперь всем даю позитивные советы. Нет, правда… Тяжело, когда все время обвиняешь кого-то и одновременно казнишь себя за прошлые ошибки. Это все равно что… все равно что присутствовать на бесконечном судебном процессе – череда обвинителей, свидетелей, прокуроров, адвокатов проходят перед твоими глазами, ты готовишь наказание себе и другим, ты выносишь оправдательный приговор, потом снова обвинительный, потом подаешь апелляцию… Во что превратится душа, в которой годами и десятилетиями идет такая борьба?..

Павел внимательно слушал ее. Этот новый аргумент, судя по всему, поразил его: ему и в голову не приходило, что он превратил свою жизнь в бесконечное судебное слушание…

– …да плюнь ты на все и помирись с отцом, тем более что он сам тебе это предлагает! – с жаром продолжила Оля. – Закончи эту вечную тяжбу… стань свободным! Представь себе, ты просыпаешься, а тебе больше не надо идти в суд. Ты свободен, – торжественно повторила она. – Ты никому ничего не должен, ну и тебе соответственно тоже… Ты просто живешь!

– Интересная мысль…

– Мне ее один человек подсказал, и я теперь всем подряд твержу, что надо выпустить себя из клетки, на свободу. И сама стараюсь стать свободной…

– Что за человек? – с любопытством спросил Павел.

– Твой тезка, кстати… Пал Палыч Веретенников, мой непосредственный начальник в санатории, где я сейчас работаю.

– Выходит, и начальство иногда бывает хорошим… – задумчиво пробормотал Павел. – А я ведь как чувствовал, что мне надо поговорить с тобой. Именно с тобой и ни с кем больше!

– Почему? Ты же меня совсем не знаешь…

– А как будто знаю. Давно знаю, – тихо произнес он. – Родство душ, может быть… Я потому тебя и спрашивал, не встречались ли мы раньше.

И далее произошло нечто такое, к чему Оля была совсем не готова, – Павел вдруг обнял ее и прижал ее голову к своей груди. Она даже услышала, как быстро стучит его сердце… В этом жесте было столько нежной признательности, что она даже рассердиться не смогла, только спросила шепотом:

– Ты что?

– Ничего… – он отпустил ее.

– Ладно, мне пора… – Оля вскочила и заторопилась к дому.

А Павел остался сидеть на поваленном дереве и продолжал смотреть ей вслед.

…Испытывая приступ необъяснимой паники, Ольга прибежала к себе в комнату и заперла дверь.

«Что это было? Зачем он подошел ко мне, стал просить совета… говорил про родство душ… А потом и вовсе полез обниматься! Бред какой-то!»

В дверь постучали.

– Кто там? – испуганно крикнула Оля.

– Оля, открой…

Это был Викентий.