Солнце
Шрифт:
Осознав, что бросает эти слова вверх почти как молитву — молитву богам, Предкам, его жене, детям, друзьям, товарищам — он сообразил, что у него закончилось время. Что бы карма или боги ни задолжали ему, что бы он ни задолжал им, сейчас слишком поздно предпринимать что-либо на этот счёт.
Ему оставалось разыграть имевшиеся у него карты.
Такое чувство, будто температура в пещере повысилась на несколько градусов за те секунды, что прошли с момента исчезновения его жены. Жар витал в воздухе, отчего сложно было видеть, и он моргал от пота, стекавшего в глаза. От стен валил
Он гадал, может, он уже умер бы, если бы был человеком.
Он знал, что скоро будет слишком жарко даже для его.
Станет слишком жарко, а потом его тело умрёт по-настоящему.
Вспомнив лицо жены, её слёзы, дерзкую улыбку его дочери, когда она навела на них палец и щёлкнула языком, изображая выстрел как какая-то дешёвая кинозвезда из 1950-х, он почувствовал, как его челюсти сжимаются.
Он направил свой свет вверх.
Он сосредоточился на свете солнца, выстраивая свой aleimi так, чтобы резонировать с возвышающимся, похожим на лестницу мостом, который его жена сплела из своего света. Как только его световое тело начало вибрировать на нужной частоте, он отступил глубже в то розово-золотое пространство и быстро отпрянул обратно, глядя через свой aleimi на ночное небо, на Барьерные звёзды.
Он изучил пошатывающуюся структуру, бывшую мостом, который его жена построила между солнцем и остатками Земли.
Эта структура уже покачивалась на его глазах, ища опору ввиду отсутствия aleimi его жены. Он чувствовал, как конструкция рушится, распадается без поддержки её света, без придания ей структуры и веса.
Он видел, что Дренги подбираются ближе, тоже почувствовав отсутствие Элли и среагировав.
Их серебристые света следовали за отступлением того белого и золотистого света — той прекрасной, высокой, плавной частоты, что свойственна лишь ей. Наблюдая за ними, Ревик осознал, что именно этот свет и держал их на расстоянии.
Элли держала их на расстоянии.
Сама суть того, кем и чем она была, не давала им пройти через дверь. Словно её свет был для них ядом, обжигал при касании.
Что бы там ни было, теперь это рассеивалось, оставляло тот мост серым, лишённым её света.
Наблюдая, как Дренги преследуют ту отступающую частоту света, Ревик знал, что как только свет исчезнет, Дренги используют остатки моста, чтобы пройти через дверь.
Из Барьера он видел, насколько близко теперь солнце.
Оно заполнило небо, пульсируя и полыхая арками жара, огня и света. Поочерёдно светясь кроваво-красным, ослепительно-золотым и белым, оно сделалось невероятно огромным, а его свет и жар ударяли по Земле, пока оно неумолимо приближалось.
Страх и благоговение воевали в нём, когда реальность этого отложилась в его сознании.
Он видел, как Меркурий оказался поглощён ослепительной вспышкой.
Он видел, как кипят облака Венеры, и планета словно закружилась быстрее на своей орбите, притянутая к гигантскому шару газа, движущемуся по небу.
В то же время он видел, что линия света между Землёй и Солнцем продолжает рушиться.
Это
Это будет гонка, чтобы не дать им использовать остатки моста его жены, чтобы пройти через дверь. И сделать это прежде, чем солнце его убьёт.
Увидев, что Дренги подобрались ещё ближе, гонясь за тем золотым и белым светом, он не думал.
Поднявшись выше — выше, чем он когда-либо забирался в Барьере до сегодняшнего дня — он затопил структуру светом его жены. Резонируя с тем золотистым и белым пространством, он направил его в рушащийся мост, оттесняя Дренгов назад.
Когда белизна и золото переполнили его, на его глазах выступили слёзы.
Он видел синее, похожее на чашу небо, высоко и бесконечно простиравшееся над долиной с деревьями и травой, которая встречалась с золотым океаном. Красные, оранжевые и золотистые облака собрались над головой, обрамляя воду, пока дельфины плавали вместе с рыбой, черепахами и летающими морскими птицами.
Он затопил структуру светом той долины, пока все рушилось.
Дренги отпрянули, словно обжёгшись, и зашипели на него.
Узнав его свет, они ринулись обратно, столпились у края того бело-золотого барьера, что он воздвигнул из живого пламени его жены. Они сердито смотрели на него, не подходя ближе, источая ненависть, жестокость, боль, угрозы.
Ревик видел их лица.
Он знал их точно так же, как они знали его.
Они кишели перед ним, печальные, разъярённые, горькие… знакомые.
Менлим. Джервикс. Меренье. Галейт. Дейфилиус. Стами. Уте.
Теперь их было больше, намного больше.
Он не пытался назвать всех по именам, но взгляд на них вызвал проблеск печали в его свете. Они потеряны. Все они были такими потерянными.
Они были потерянными, и даже сами того не осознавали.
«Ты не она, — прошипел один из них. — Ты не можешь это удержать… мы убьём тебя в ту же секунду, как только ты всё отпустишь, а потом мы пройдём, и она тоже умрёт…»
Ревик знал это лицо. Он помнил его по войне.
Возможно, его даже завербовал Врег.
«Ты не сможешь это удержать, — сказал другой. — Ты не она…»
Они угрожали ему, бросались на него, плавали вокруг его света облаком серебристых теней, словно сверкающие ножи. Они старались отвлечь его, дезориентировать, сбить с толку, заставить упустить ту связь, потерять контакт с тем высоким бело-золотым пространством.
Они пытались сделать так, чтобы он отпустил.
Но он не отпускал ни на секунду.
Он никогда не отпускал Элли. Он никогда не отпускал то её высокое бело-золотое пространство.
Ревик чувствовал, что его тело дико потеет. Он ощущал, что кожа становится слишком горячей.
Он ахнул, когда на коже стали вздуваться волдыри. Он смотрел в Барьерное пространство, пока мост продолжал рушиться и падать к Земле.
Он падал недостаточно быстро.
Ревик наблюдал, поддерживая оставшуюся конструкцию заполненной тем бело-золотым светом.