Солнце полуночи
Шрифт:
Я не понял резкости в ее голосе, — Нет, мы вернулись в воскресенье.
— Тогда почему тебя не было в школе? — спросила она. Ее нервозность смутила меня. Похоже, она не понимала, что этот вопрос был одним из тех, что касался мифологии.
— Ну, солнце действительно не причиняет мне вреда, — сказал я, — но я не могу выйти на солнечный свет, по крайней мере, не там, где кто-то может меня увидеть.
Это отвлекло ее от непонятного мне раздражения.
— Почему? — спросила она, наклонив голову.
Я
А потом подумал, не станет ли это обещанием одним из тех, что мне придется нарушить. Увижусь ли я с ней еще раз после сегодняшнего вечера? Хватит ли моей любви, чтобы вынести разлуку?
— Ты мог бы позвонить мне, — сказала она.
Какое странное умозаключение, — Но я же знал, что с тобой все в порядке.
— Но я не знала, где ты. Я… — она замолчала и уставилась на свои руки.
— Что?
— Мне так плохо, — сказала она, застеснявшись, ее щеки порозовели, — Когда я не вижу тебя. Я ведь тоже беспокоюсь.
Ну, теперь ты счастлив? Спросил я сам себя. Вот и награда всем моим надеждам.
Меня переполняли смущение, ликование и ужас — большей частью ужас — оттого, что все мои безрассудные мечты были так близки к реальности. Так вот почему для нее не имело значения то, что я монстр. И именно поэтому для меня больше не было никаких правил. Поэтому «правильно» и «неправильно» не оказывали больше на меня своего неодолимого воздействия. По этой причине все мои приоритеты отошли на задний план, превыше всего стала эта девушка.
Белла тоже переживала за меня.
Я знал, что в сравнении с моей любовью к ней, это было ничем. Но этого было достаточно для того, чтобы она сидела рядом со мной, рискуя своей жизнью. Делая это с такой радостью.
Этого было достаточно, чтобы причинить ей боль, если я поступлю правильно и оставлю ее.
Было ли хоть что-нибудь, что я мог бы сделать, не причинив ей боли? Хоть что-нибудь?
Я должен держаться от нее подальше. Я должен навсегда уехать из Форкса. Я не причиню ей ничего кроме боли. Только остановит ли это меня сейчас? Смогу ли я уйти и не сделать все еще хуже?
Нет. Ничто меня не остановит.
— Нет, — простонал я, — Это так неправильно.
— Что я такого сказала? — спросила она, тут же взяв всю вину на себя.
— Разве ты не видишь, Белла? Одно дело — мучиться самому, совсем другое — впутывать в это тебя. Я не хочу слышать, что ты чувствуешь что-то ко мне.
Это было правдой, это было ложью. Наиболее эгоистичная часть меня парила от осознания того, что я был нужен ей, также как она мне.
— Это не правильно. Это не безопасно. Я опасен, Белла. Пожалуйста, пойми это.
— Нет, — она с обидой надула губы.
— Я не шучу, — я изо всех сил боролся сам с собой — отчаянно желая, чтобы она
— Я тоже, — настаивала она, — Я тебе уже сказала, мне все равно, кто ты есть. Слишком поздно.
Слишком поздно? Мир внезапно на одну бесконечную секунду утратил краски, я видел, как в моих воспоминаниях, тени ползут к Белле, спящей на солнечной лужайке. Неотвратимые, неумолимые. Они наплывают на нее, и Белла погружается в темноту.
Слишком поздно? Видение Элис всплыло в моей голове: красные, налитые кровью глаза Беллы равнодушно смотрят на меня. Бесстрастно — но она не может не ненавидеть меня за это будущее. Она будет ненавидеть меня за то, что я украл у нее все. Украл ее жизнь и ее душу.
Нет, не может быть настолько поздно.
— Никогда так не говори, — прошипел я.
Она уставилась в окно, закусив губу. Ее руки были сжаты в кулаки. Дыхание участилось, а потом прервалось.
— О чем ты думаешь? — я должен был знать.
Она помотала головой, не глядя на меня. Я увидела, как на ее щеке, что-то блеснуло, будто кристалл.
Немыслимо.
— Ты плачешь?
Она плачет из-за меня, я настолько больно задел ее.
Она смахнула слезы тыльной стороной ладони.
— Нет, — соврала она, ее голос сорвался.
Какой-то древний давно забытый инстинкт заставил меня протянуть к ней руку — в этот момент я почувствовал себя человеком как никогда ранее. А потом я вспомнил, что я… не человек. И убрал руку.
— Прости, — сказал я, мои челюсти сжались. Как я мог ей сказать, насколько мне было жаль? Я сожалел обо всех глупых ошибках, которые я совершил. Я просил прощения за свой бесконечный эгоизм. Я просил прощения за то, что она была настолько не удачлива, что разбудила во мне первую, несчастную любовь. Я сожалел обо всех своих чувствах, которые не мог обуздать — больше всего о том, что я был тем самым монстром, который волей судеб был предназначен прервать ее жизнь.
Я глубоко вздохнул — игнорируя мои низменные инстинкты на запах в машине — и постарался сосредоточиться. Я хотел сменить тему, подумать о чем-то другом. Хорошо, что мой интерес к этой девушке был неиссякаем. У меня всегда были вопросы.
— Скажи мне кое-что, — сказал я.
— Да? — хрипло спросила она со слезами в голосе.
— О чем ты думала, когда я выехал из-за угла? У тебя было такое лицо — не испуганное, а будто бы очень сосредоточенное на чем-то, — я вспомнил ее лицо, стараясь не задумываться над тем, через чьи глаза я его видел, оно было полно решимости.
— Пыталась вспомнить, как вывести из строя противника, — уже более спокойно сказала она, — ну, знаешь, что-нибудь из курса самозащиты. Сломать ему нос, например.