Солнце полуночи
Шрифт:
Она волновалась обо мне.
— Я не очень хорошо их помню, — заверил я ее — Карлайл и Эсми стали моими родителями очень давно.
— И ты их очень любишь, — заключила она.
Я улыбнулся. — Да. Я не могу представить людей лучше них двоих.
— Тебе очень повезло.
— Я знаю. — Если иметь в виду родителей, то моя удача неоспорима.
— А твои братья и сестры?
Если я позволю ей настаивать на уточнении многих деталей, то мне придется солгать. Я взглянул на часы, которые привели в уныние оттого, что отпущенное нам время подошло
— Брат с сестрой, и Джаспер с Розали не очень обрадуются тому, что им придется мокнуть под дождем.
— Ой, извини. Думаю, что тебе пора ехать.
Она не сдвинулась с места. Она тоже не хотела, чтобы наше время, проведенное вместе, закончилось. Мне это очень, очень понравилось.
— А тебе, наверное, хочется, чтобы пикап пригнали прежде, чем шеф Свон вернется домой. Тогда можно не рассказывать о том, что случилось на биологии, — я усмехнулся, вспомнив ее смущение, когда она была на моих руках.
— Уверена, что он уже обо всем слышал. В Форксе нет секретов, — она произнесла название городка с отчетливым отвращением.
Я рассмеялся ее словам. В самом деле, никаких секретов. — Повеселись на пляже, — я взглянул на утихающий дождь, зная, что он еще не закончится, я хотел, чтобы он пошел даже сильнее, чем раньше. — Надеюсь, что вам повезет с погодой для загара. — Что ж, она такая и будет в субботу. Ей понравится.
— Я тебя завтра не увижу?
Волнение в ее голосе меня очень порадовало.
— Нет. Эммет и я начинаем выходные пораньше. — Я злился на себя за то, что у меня уже были планы. Я мог их отменить… но не было ничего важнее охоты в данный момент, и моя семья собиралась приложить все усилия для того, чтобы скрыть мою одержимость и вернуть хорошее поведение.
— Что ты собираешься делать? — спросила она, не очень осчастливленная моими объяснениями.
Хорошо.
— Мы хотим поохотиться в скалах к югу от горы Ренье. — Эмметт стремился поохотиться на медведей.
— Ох, ну тогда, повеселись, — сказала она наполовину искренне. Ее недостаток энтузиазма вновь порадовал меня.
Пока я глядел на нее, я чувствовал муку от необходимости просто попрощаться. Она была такой хрупкой и уязвимой. Это казался безрассудный риск оставить ее без моего присмотра, где с ней могло случиться что угодно. И самая худшая вещь может произойти с ней, если я все же останусь рядом.
— Сделаешь для меня кое-что в эти выходные? — спросил я серьезно.
Она кивнула, глаза распахнулись, озадаченные моей просьбой.
Будь честным.
— Не обижайся, но ты из той категории людей, кто притягивает к себе неприятности как магнит. Поэтому… постарайся не утонуть в океане и не попасть под машину, ладно?
Я снисходительно улыбнулся ей, надеясь, что она не заметит печаль в моих глазах. Как бы я хотел, чтобы она не была так далеко от меня, учитывая, что я не знаю, что с ней может там приключиться.
Беги, Белла, беги. Я люблю тебя слишком сильно, на твое счастье или мое.
Она была обижена моей насмешкой. Она взглянула на меня. — Посмотрим, что я смогу
Прямо как разозленный котенок, который считает себя тигром.
Я сжал в руке ключ, который только что вытащил из кармана ее куртки, и улыбался всю дорогу, пока я ехал.
Глава седьмая
Мелодия
Я ждал, вернувшись к школе. Последний урок еще не закончился. Это было хорошо, потому что мне было о чем подумать, и было необходимо время, чтобы побыть одному.
В машине отстался ее запах. Я закрыл окна, позволяя ему поглотить меня, пытаясь привыкнуть к чувству умышленного жжения в своем горле.
Влечение.
Было трудно думать. Со стольких сторон, так много разных значений и уровней. Не то же самое, что и любовь, но закручивается так же сложно.
Я и понятия не имел, увлекся ли я Беллой. (Продолжит ли ее мысленное молчание каким-то образом все более и более разочаровывать меня, пока не сведет с ума? Или этому есть предел, который, в конце-то концов, наступит?).
Я пытался сравнить ее ответную реакцию с прочими, такими как секретарша и Джессика Стенли, но сравнение не дало никаких результатов. Те же признаки — изменение сердцебиения и дыхания были подобны — могут так же просто означать страх или шок, или тревогу, как и их интерес. Казалось маловероятным, чтобы Белла могла думать о том же, что и Джессика Стенли. Как-никак Белла очень хорошо знала, что со мной что-то было не так, даже если еще не догадалась, что именно. Она прикасалась к моей ледяной коже, а затем отдернула свою руку от холода.
И к тому же… когда я вспомнил те фантазии, что вызывали у меня отвращение, вместо Джессики в них была Белла…
Я задышал еще быстрее, пламя скребло вверх и вниз по моему горлу.
Что если это Белла представила себе, как я обхватил ее хрупкое тело своими руками? Чувствуя, будто б я тесно прижал ее к своей груди, а затем сложил руки под ее подбородком? Смахнул плотный занавес ее волос с покрасневшего лица? Очертил форму ее полных губ своими пальцами? Приблизил свое лицо к ее, чтобы почувствовать тепло ее дыхания на губах? Все еще приближаясь….
Я вздрогнул от этого видения, понимая, что случится, если я так близко к ней приближусь…
Влечение было неразрешимой проблемой, потому что я уже увлекся Беллой наихудшим образом.
Хотел ли я, чтобы Белла увлеклась мной, как женщина мужчиной?
Это был неверный вопрос. Правильный был таким: «Должен ли я хотеть, чтобы Белла увлеклась мной в этом плане?», и ответом было — «нет». Потому что я не был человеком, и это было нечестно по отношению к ней.
Каждой клеткой своего существа я жаждал быть обычным человеком, чтобы держать ее в своих руках, не рискуя ее жизнью. Так что б я мог свободно придумывать собственные фантазии, которые не заканчивались бы ее кровью на моих руках, ее кровью, светящейся в моих глазах.