Солнце Палестины
Шрифт:
– Представьтесь, кто вы?
– спросила Эльвира. Голос у неё, оказался звонким и приглушенным повязкой на лице, а речь, резковатой и немного высокомерной. Она, своей речью, показалась девушке похожей на москвичку, которая, смотрит на дворника- таджика и говорит:" По наехали, тут".
– Я Александра, Ваше высочество, меня и мою подругу ваш благородный супруг определил к вам в свиту.
– Я слышала ваш разговор. Чтож, разрешаю вам следовать за мной и находиться под охраной моей стражи. Я, так понимаю, что вы рядом со мной временно, в силу обстоятельств, - Саша, немного опешив от строгости в ее голосе, кивнула, - я так и думала.
– Но я не могу туда пойти, - воскликнула Саша, - так как мой гардероб утонул в море. Из нарядов только то, что на мне надето. Не могу же я появиться там в кольчуге. Что вы мне посоветуете?
– На мой ужин вам идти в доспехах, конечно, не следует. Девушке не очень прилично щеголять в мужском платье. Я думаю, что смогу помочь вам в вашей беде. Подойдете перед ужином в мой шатер, попробуем, что-нибудь вам подобрать.
Эльвира ненадолго задумалась, после чего опять заговорила:
– Раз у вас проблема с личными вещами, то разрешаю вам в дальнейшем двигаться в мужской одежде.
– Спасибо, Ваше Высочество, - поклонилась ей девушка.
– Скажите, Александра, почему у вас мужское имя? Вас назвали в честь Александра Великого?
– Отец так захотел. У нас таким именем не только мальчиков называют, но и девочек. А священник, который был рядом с вами, кто он?
– Его зовут Петр Амьенский, ещё его иногда называют Пустынником. Очень, верующий, благочестивый человек, умелый оратор. Он один из вдохновителей нашего паломничества.
– Расскажите, Ваше Высочество, все равно делать нечего, - попросила Саша принцессу.
Та кивнула, обозначая согласие и начала свой рассказ. Сашино воображение развернуло перед ее глазами картину о самом грандиозном событии этого времени, в котором было много отваги и доблести с обеих сторон конфликта, но и трусости, жестокости и жадности, тоже хватало. Для неё все это казалось необычным, ведь рассказ вел участник событий, живой свидетель, а не учитель истории.
Все началось в 1095 году, в городе Клермоне, на церковном соборе. Папа Урбан второй в своей проповеди призвал европейских правителей забыть распри и направить воинскую силу на освобождение христианских святынь. Он назначил начало похода на 15 августа 1096 года. Такая дата была выбрана, потому, что давала время собрать урожай перед походом и запастись провиантом.
Речь папы всколыхнула не только рыцарство, но и подняло в поход крестьян, ремесленников, разных нищих и лихих людей. Слова папы повторяли многочисленные проповедники, среди которых был и Петр Амьенский. Своими проповедями и ораторским искусством он выдвинулся в одного из вождей похода. Народ не дожидаясь войска рыцарей и нового урожая, весной 1096 года продавал свое имущество за бесценок, у кого оно было, и, погрузив на телеги жен и детей, вышли в путь. Ведь папа в своей речи открыто озвучил идею грабежа: "Кто тут несчастный и бедный - там обретет славу и богатство".
Путь этих горе - крестоносцев был труден и долог. Они надеялись, что главы городов, мимо которых
Из, примерно, ста тысяч человек до Константинополя дошли около тридцати - сорока тысяч. Для императора Алексея такая прорва народа стала шоком, не таких воинов он желал видеть. Для того чтобы отвоевать свои земли у турок, ему нужны были рыцари. Поэтому он накормил их один раз и быстро переправил через пролив на азиатский берег, сглаз долой. Некоторая часть, самая умная, остались дожидаться рыцарской армии. Судьба остальных была печальной. Разбив в стычках несколько малых отрядов турок, паломники воодушевились. Петр Амьенский увещевал их не спешить и дождаться основных войск возле византийских, приграничных крепостей, но его не стали слушать. Тогда он умыл руки и вернулся в Константинополь, где дождался, а затем присоединился к отрядам европейских правителей. Его же паства продолжила путь, и вскоре повстречала основную армию турок.
Воины Кылыч - Арсалана сначала атаковали авангард этой армии, который состоял из бедных, безземельных рыцарей. Когда разбили его, обрушились на основной отряд, в котором профессиональных воинов уже не было. Они убивали всех кого видели. Люди в ужасе разбегались, желая спасения, молодые девушки от страха, скидывали свои одежды, желая, своей красотой усмирить ярость турецких воинов. Турки взяли в плен молодых юношей и девушек, около трёх тысяч, а остальных убили. Спастись удалось нескольким десяткам счастливцев.
Через день к этому месту подошёл военный отряд византийцев. Они сложили тела павших для отпевания в общую кучу, насчитав при этом двадцать семь тысяч человек. Так закончился первый этап этого предприятия, прозванного "Крестьянским крестовым походом".
– Какая грустная история, - задумчиво проговорила Саша, а Настя, которая присоединилась к ним, осенила себя крестом.
– Не понимаю я этих людей, - продолжила Саша, - как можно было бросить налаженную жизнь, дом и отправиться в такую даль. Хотя бы детей пожалели, ведь пошли, сами не зная, где находиться этот город и сколько до него идти. Неужели они думали, что арабы их пропустят или испугаются.
– Ты права, Александра, они думали не о воле господа, - ответила Эльвира, - а хотели сбежать от своих синьоров, позабыв свои обязанности. Ведь дошло до того, что деревни опустели, и не кому стало собирать урожай. Вот их и покарал Господь за то, что забыли своё место.
Сашу, как дитя демократии, немного покоробили слова принцессы. Она как-то подзабыла о сословных барьерах этого времени. Тут раздался смех принцессы, та вспомнив нечто смешное, сказала:
– Представляете, эти невежественные сервы дальше своих грязных хижин нигде не были, а когда пошли в поход, наверное, думали, что Иерусалим находится за соседней горой. Эти глупцы, как только видели большой незнакомый город, начинали кричать: "Иерусалим! Иерусалим!". Представляю, какие у них были лица, когда они увидели Константинополь. Я сама, скажу вам по секрету, на мгновенье впала в ступор, когда увидела с палубы корабля размеры этого города.