Солнце обреченных

Градов Игорь

– Что поделать, – сказал Лобатин, убирая оружие, – с волками жить – по-волчьи выть. Ну, здравствуй, Андрей!

– Здравствуй, Герман!

Приятели крепко обнялись, после чего хозяин запер дверь номера и закрыл окно. Теперь можно было говорить спокойно.

– Как наши? – поинтересовался Лобатин.

– Неплохо, – ответил Желябин, – хотя есть серьезные потери – не все акции прошли гладко.

– Я слышал о ваших делах – подрыв царского поезда и минирование Зимнего дворца. Удивительно, что ты еще на свободе…

–

Арестовали Михайлина и еще кое-кого из членов организации, но боевое ядро сохранилось, и это главное. Исполнительный комитет действует, связь с губернскими ячейками поддерживаем.

– Сколько же у вас осталось человек?

– Кроме меня, шестеро, ты почти всех знаешь – Кибальчев, Грановский, Богданов, Анна Якимович… Есть и новенькие.

– А как же Софья Перова? Вы еще не женаты?

– Нет, – смутился Желябин, – она считает, что мы не можем себе это позволить – революция не терпит сантиментов. Наверное, она права…

– Я так не думаю, – задумчиво произнес Лобатин, – когда я сидел в Петропавловке, то понял, что надо жить сегодняшним днем, брать от него все, что он дает, иначе потом поздно будет.

– Я вижу, ты свято следуешь этому правилу, – улыбнулся Желябин, оглядывая приятеля, – выглядишь просто превосходно, как будто с курорта вернулся.

– Действительно немного отдохнул, – согласился Лобатин, – даже жирок нагулял. Но ничего, скоро будет дело, мигом в форму приду. И поскорее бы, а то я извелся совсем – поверишь ли, целыми днями только и делаю, что читаю газеты да журналы. Надоело уже…

Молодые люди сели за стол. Герман достал папиросы, одну прикурил сам, вторую предложил Желябину.

– Рассказывай, что вы планируете, – сказал он.

– Взрыв царского экипажа, когда Александр Второй будет проезжать по Малой Садовой. Мы под видом сырной лавки сняли подвал ну углу Невского проспекта и сейчас делаем подкоп. В него и заложим мину – Кибальчев обещал приготовить. И на всякий случай поставим возле Екатерининского канала бомбистов, чтобы уж действовать наверняка. Ты нам поможешь?

– Ты же знаешь, я не сторонник ваших методов борьбы, – ответил Лобатин, выпуская тонкую струйку дыма, – убийство царя, по моему мнению, ничего не даст. Вместо одного Романова придет другой, только и всего. Всех царей не поубиваешь! Но помочь вам, разумеется, я готов. Что нужно в первую очередь?

– Деньги, – подумав, ответил Андрей. – Люди у нас есть, оружие тоже. Но для взрывчатки нужны химические вещества, а они стоят дорого. К тому же нам приходится содержать лавку, закупать товары, давать взятки полиции. И за съем конспиративной квартиры тоже требуют большую плату…

– И сколько же всего?

– Думаю, тысяч пять-шесть будет достаточно. Но они нужны сейчас – мы планируем провести акцию не позднее начала марта, пока царь не перебрался в Гатчину, там мы его уже точно не достанем.

Лобатин задумался. Поднялся

из-за стола, походил по комнате, посмотрел в окно.

– Ладно, постараюсь что-нибудь придумать. Давай встретимся завтра, в это же время. Хочу предложить один вариант, может быть, и получится…

Андрей кивком поблагодарил и поднялся – встречу можно было считать законченной. Герман не стал его удерживать – он понимал, что чем реже их видят вместе, тем меньше шансов, что кто-нибудь узнает и донесет в полицию.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

9 февраля, понедельник

Итальянская улица

Вечером играли у Павла Жемова. Ротмистр квартировал на Итальянской улице, рядом с Манежем, поэтому и собрались у него сразу после развода, часов в семь пополудни. Хозяин обитал в одной комнатушке своей большой, но запущенной квартиры, все прочие, в том числе две залы и гостиную, приспособил для карточной игры – поставил несколько ломберных столиков, диваны и десятка три стульев. Больше мебели не было.

Народу, как всегда, набралось много. Дым от трубок и папирос стоял густой, в проходах между столиками было уже не протолкнуться, а гости все прибывали и прибывали. Пришли не только сослуживцы по полку, но и многочисленные знакомые, в том числе и штатские. Жемова в обществе уважали за безукоризненную честность. В том, что касалось денег и карт, он был щепетилен до крайности. Об этом все знали, и его слово в спорных случаях являлось решающим.

Жемов слыл везунчиком – как в картах, так и в жизни. Он добровольцем ушел на турецкую кампанию и под Плевной попал в самое пекло. Половина полка полегла, а у него не оказалось ни одной царапины. За храбрость Павел получил высокую награду – государь лично вручил золотую саблю.

После возвращения с войны ротмистр исправно тянул служебную лямку в полку, начальство к нему благоволило и закрывало глаза на страсть к картам. К тому же других пороков у него не было: пил он крайне мало, никогда не буянил и вообще отличался редким самообладанием. Женским обществом ротмистр не интересовался. Говорили, что в юности у него случилась страстная любовь к молоденькой княжне Р., но девица, как это часто бывает, предпочла другого. С тех пор Павел о женитьбе не думает и живет бобылем – к радости многочисленных приятелей.

На вечерах у Жемова часто встречались весьма влиятельные особы, любившие пощекотать нервишки крупной игрой. Однако ротмистр держался со всеми ровно, ни перед кем не заискивал и никого не боялся. За это его любили друзья и побаивались недруги.

…Игра была в самом разгаре. Жемов держал банк, против него понтовал Мишель Романов. Вокруг стола столпились зрители, причем большинство сочувствовало поручику – он уже успел спустить немалую сумму. Мишель явно нервничал – его лоб покрылся крупными каплями пота.