Солнце мертвых
Шрифт:
Саламанка – город университетский, много в нем самого разного ученого люда. По кабачкам, по тавернам, в университетских дворах много интересных разговоров можно было случайно подслушать, главное, чтобы на тебя не обращали внимания, а будешь чрезмерно любопытен, можешь в темном переулке получить удар кинжалом или накинут на шею удавку, и поминай как звали.
Раз, сидя в таверне, которая находилась в маленьком подвальчике на улице Святого Яго, услышал он любопытный разговор.
Расположился Рамирес в нише стены, совсем темной, так что его почти нельзя было различить. Попивал вино и размышлял
Вначале долетали лишь несвязные обрывки. Речь шла о деньгах и о каком-то человеке, имени его Рамирес не расслышал, который неожиданно разбогател. Как и почему разбогател, было непонятно. Вроде бы с помощью черной магии. Незнакомцы и вовсе перешли на шепот, так что услышать что-нибудь стало почти невозможно.
Рамирес, однако, потерял интерес к разговору. Сколько раз он слышал подобные речи. Рассказов о достижении богатства с помощью колдовских чар было хоть отбавляй. Существовало множество легенд еще периода владычества мавров и более поздних времен. Многочисленные рассказы о сделках с дьяволом передавались из уст в уста, правда, шепотом, с оглядкой. Святая инквизиция не ведала жалости. Рамирес знал все эти рассказы. Вначале он интересовался ими, но позже понял, что все это вздор.
Разговор, к которому он прислушивался, принял более оживленный характер. Собеседники, видимо, ссорились. Голоса их стали громче, зазвучали угрозы.
Рамирес снова навострил уши. Можно было понять, что один из беседовавших усомнился в правдивости другого. В этот момент и прозвучало имя Трабзони. Об этом Трабзони и шла застольная беседа. Рамирес невольно насторожился. Фамилия эта была ему хорошо знакома. Асмо Трабзони – не то грек, не то итальянец – был одним из самых заметных преподавателей Саламанки. В университете его знал каждый студент. Высокий, необычайно худой, с вытянутым лицом и горящими глазами, он производил впечатление человека не от мира сего. Преподавал он математику и логику, но, как говорили, был силен и в географии, истории, риторике.
Еще слышал Рамирес, Трабзони очень замкнут, сблизиться с ним не было никакой возможности. И вот теперь это имя прозвучало в столь необычном месте и в связи с еще более необычными делами.
Спорщики наконец успокоились и, расплатившись, вышли из кабачка.
Рамирес некоторое время сидел в одиночестве, обдумывал услышанное. Неужели то, о чем говорили эти пьянчуги, правда? Он вспомнил внешность Трабзони.
Что же, вполне вероятно, что он не только математик. Однако пора идти.
Смеркалось. Узкая, кривая улица была совершенно пустынна. В столь поздний час в этом месте редко можно было увидеть прохожего. Неожиданно Рамирес заметил впереди на земле что-то большое и темное. Он подошел поближе. На булыжной мостовой лежали два трупа. Он узнал в них тех самых спорщиков, к речам которых он прислушивался в погребке. Оба были заколоты кинжалом.
В страхе Рамирес стал озираться по сторонам. Потом опрометью бросился бежать. Всю ночь он не мог уснуть, размышляя о случившемся. Почему погибли эти люди? Может быть, ссора их продолжилась на улице и они схватились за кинжалы?
А может быть, эти люди стали жертвой собственной болтливости, громко обсуждая подробности загадочной истории? Но ведь в кабачке, кроме них да него, никого не было.
Несколько дней ходил Рамирес сам не свой. Имя Асмо Трабзони не выходило у него из головы. Пару раз встречал он и самого ученого на университетском дворике. Тот шел сквозь толпу, ни на кого не обращая внимания, взгляд его скользил поверх голов.
Наконец после долгих колебаний Рамирес не выдержал и решил объясниться с Трабзони, а там будь что будет.
Тот спокойно выслушал его сбивчивые речи. Рамирес рассказал о разговоре в кабачке, о двух трупах на улице, о том, что хочет приобщиться к тайным наукам, да много еще вздора наболтал он сгоряча.
– Что вы, собственно, хотите, молодой человек, – Трабзони холодно смотрел на Рамиреса, – и за кого меня принимаете?
Тот растерянно молчал.
– А хотите вы одного, золота, – неожиданно заключил Трабзони. – Что ж, естественное в вашем возрасте желание. Но я не чернокнижник, не слуга Сатаны и осыпать вас сокровищами не могу. Убирайтесь!
Сконфуженный и вконец подавленный, вышел Рамирес из кельи ученого.
Прошло несколько дней. Однажды вечером в домик, где снимал комнату Рамирес, постучали.
Хозяйки не было дома, и он сам открыл дверь. Дальше произошло непонятное. Он вдруг потерял сознание и очнулся в совершенно странном месте.
Огромная пещера была ярко освещена пылающими по стенам факелами. Она была полна людей. Закутанные в черные рясы, наподобие монашеских, с глубоко надвинутыми на лица капюшонами, они стояли в молчании вокруг большой каменной глыбы с гладко отполированной поверхностью, представляющей собой нечто вроде алтаря. Сам Рамирес находился напротив них, рядом с камнем. Он был совершенно наг. Его крепко держали за руки двое в черных рясах. Рамиреса прошиб холодный пот.
«Ну вот и поплатился за свое любопытство», – подумал он. Никаких сомнений в сущности происходящего у него не возникало. Черная месса, кровавый сатанинский обряд, а он, очевидно, жертва.
Фигуры вокруг запели какую-то не то песню, не то молитву. Рамирес узнал в ней искаженный до неузнаваемости «Патер Ностер».
Из толпы выделился высокий человек со скрытым маской лицом. В одной руке он держал кинжал, в другой перевернутое распятие.
Рамиреса подхватили и положили спиной на камень. Руки и ноги были тотчас привязаны к вделанным в камень кольцам. Холод глыбы пронизывал насквозь.
Высокий человек подошел к алтарю. Он произнес несколько латинских фраз, из которых следовало, как понял Рамирес, что его приносят в жертву дьяволу.
После этих слов высокий плюнул три раза на распятие и занес кинжал. Рамирес зажмурился: ну вот и настал последний час. Он, весь сжавшись, ждал удара. Но его все не было и не было.
Рамирес открыл глаза и увидел, что высокий что-то разглядывал у него на бедре.
«Что он там такое увидел?» – безразлично подумал Рамирес.
Он вспомнил, что на бедре его имеется родимое пятно, чем-то напоминающее паука.