Солнце и гром
Шрифт:
Впрочем, иногда доходило и до ненависти. Если Бертольдо занимался с ним, так сказать, «письменными науками», то Аньелло Даунтелли занялся его физическим становлением. И становление это не слишком радовало Джеймса, так как стоило ему вечно избитого тела, ноющих скул, а иногда и ярких красок на лице. Аньелло не учил его драться, он просто избивал его, что, естественно, не вызывало к нему теплых чувств со стороны ученика.
Джеймс терпеть не мог эти вынужденные тренировки, но никогда не просил Марко отменить их: предстать перед дедом плаксивым соплежуем ему хотелось еще меньше, чем быть избитым.
Вообще на данном этапе у него сложилось весьма интересное отношение к
Было в Марко какое-то обаяние, располагавшее к нему всех окружающих, и, вдобавок, к Джеймсу он относился действительно по-родственному, ни к чему не принуждал его и никоим образом не ограничивал его свободу. Когда узнал об увлечении гоночным спортом, предложил даже купить новый мотоцикл, чтобы, так сказать, загладить вину за долгие годы отсутствия, на что Джеймс ответил вежливым, но решительным отказом. Изменять своему Железному Тигру он не собирался, хотя жест показался ему довольно искренним и вызвал даже легкую теплоту в его обычно непроницаемой душевной оболочке.
Общались они каждый день, иногда по многу часов, не затрагивая, правда, главных тем: о мафии и о видах Марко на будущее Джеймса. Старик оказался очень интересным собеседником, с ожидаемо богатым жизненным опытом, в чем Джеймс убедился еще в первую встречу.
Поначалу его настораживали эти беседы, даже немного напрягали, но постепенно он расслабился и стал даже находить в них определенное удовольствие. На каком-то бессознательном уровне он чувствовал, что дед общался с ним не потому, что хотел вызнать его слабые стороны или залезть в душу с недобрыми целями, а потому что искренне интересовался им и хотел установить между ними крепкие дружеские отношения без всякого злого умысла.
Джеймс никогда не был особо разговорчивым, но общение с дедом ничуть не утомляло его, и спустя какую-то неделю он даже стал ощущать легкое беспокойство в те дни, когда к Марко приезжал его личный доктор.
Диагноз старшего Кармелло был неутешительным: ишемия третьей степени, уже стоившая ему двух тяжелейших инсультов. То, что он смог преодолеть их и остаться при этом вполне дееспособным, чрезвычайно поражало Джеймса. Это, к слову, было еще одним поводом смотреть на старого мафиози со страхом и восхищением.
К счастью, сейчас его состояние было относительно стабильным, но, как понял Джеймс, никто сильно не рассчитывал, что он проживет еще больше двух лет. И сам Марко, судя по некоторым его фразам и замечаниям, не слишком в это верил.
Однако, несмотря на столь мрачные обстоятельства, атмосфера особняка мрачной вовсе не являлась. И это тоже было заслугой Марко. При всей своей жесткости и суровости он в то же время был удивительно положительной и жизнелюбивой личностью. У него часто было плохое самочувствие, но это редко можно было заметить. Как бы плохо ему ни было, он всегда оставался в хорошем настроении, и чувство юмора никогда не изменяло ему. По всем признакам было видно, что он не боится смерти, а может, даже ждет ее, и это глубокое философское спокойствие налагало характерный отпечаток и на весь дом, придавая ему ясную нерушимую безмятежность.
Тем не менее, для Джеймса время здесь тянулось ужасающе медленно, и три прошедшие недели показались ему тремя месяцами непрерывного и безнадежного ожидания.
Этот срок стал определенной вехой, потому что в это время в особняке планировалась серьезная «вечеринка» с участием наиболее влиятельных представителей семьи. В эту категорию входили руководители предприятий, казино и куда более опасные
Естественно, многих он уже знал, например, Бертольдо – главного советника Марко, а через него и нескольких наиболее ценных юристов семьи. Также он неплохо знал Аньелло, который, к его вящему раздражению, был здесь весьма крупной шишкой, а именно: главным информатором и командиром всех боевых подразделений Кармелло.
Вообще Аньелло был тем еще прохвостом. Он только казался примитивным бугаем, а на самом деле обладал хитростью и дальновидностью, о которых многим оставалось только мечтать. Благодаря ему (или, вернее сказать, из-за него) Джеймс вскоре перезнакомился с внушительным количеством парней из боевых отрядов, которые, к его немалому удивлению, легко проникались к нему симпатией и, несмотря на его неприветливость, тут же принимали за своего.
Конкретно против этих людей Джеймс ничего не имел, и все же их расположение не особо его радовало, особенно когда он замечал, как оно радует Детину. По правде говоря, его жизнь в Лироне складывалась совсем не так, как он рассчитывал. Он нравился здесь решительно всем и нравился, похоже, совершенно искренне, хоть и не прилагал для этого никаких усилий! Его приняли как-то уж очень легко и охотно, и по какой-то причине ему это абсолютно не нравилось.
Назревающая встреча столпов его тоже немного нервировала. Ведь он не был дураком и прекрасно понимал, для чего она затевалась: могучие прыщи тоже хотели его увидеть, оценить и решить для себя, достоин ли он того положения, какое хотел дать ему Марко. Джеймс боялся вовсе не того, что они могли разочароваться в нем, а того, что, как и дед, могли счесть достойным. Он понимал, что в таком случае избежать этой участи ему будет гораздо труднее. А притворяться он не умел. Изображать из себя кого-то другого было для него также неестественно, как для тигра неестественно ходить на задних лапах. Ему оставалось только надеяться, что руководители столь масштабных организаций (которые априори должны быть умными людьми) смогут приглядеться к нему более внимательно и понять, что он последний человек, которого стоит ставить во главу этого темного царства.
Встречу решили организовать в саду, за длинным деревянным столом, специально принесенным из подвала. Место выбрали спокойное и живописное: широкую лужайку, окруженную цветущими фруктовыми деревьями. Стол поставили под высоким абрикосом, покрывавшим все вокруг прохладной мягкой тенью.
Марко, Джеймс, Бертольдо и Аньелло пришли задолго до появления первых гостей и заняли места по краю. Джеймс боялся, что его заставят сесть рядом с Марко (это было бы уж слишком явной демонстрацией), но, к счастью, ничего подобного не произошло. По правую и по левую руку от главы сели Бертольдо и Аньелло, а Джеймс занял место рядом с Бертольдо.
Стол к этому времени был уже полностью накрыт, служанки заканчивали последние приготовления. Стоит отметить, еда была очень вкусной и разнообразной, но довольно простой; как впоследствии узнал Джеймс, такова была старинная традиция семьи, существовавшая уже почти целый век.
Вскоре стали подтягиваться гости. Похоже, никто не хотел опоздать, и потому наплыв оказался каким-то сумбурным и беспорядочным, у Джеймса даже в глазах зарябило. Первым делом все подходили к Марко, пожимали ему руку и говорили несколько положенных в таких случаях теплых фраз, затем приветствия удостаивались Аньелло и Бертольдо, и только потом внимание новоприбывших обращалось на Джеймса.