Солнце для всех

Лавринович Марек

А не лучше ли ему было в отделении 3 «Б»? Там он мог бы анализировать с Профессором творчество Шекспира, слушать музыку, читать умные книги. Ничего, что двери на волю закрыты. Подумаешь!

Ян дошел до больницы, поднялся на лифте на свой этаж и осторожно нажал на кнопку звонка.

Дверь открыла одна из медсестер. Какое-то мгновение она удивленно смотрела на него, потом воскликнула:

— Это же пан Ян! Проходите, пожалуйста.

Ян осторожно вошел. В коридоре было пусто, видимо, больные после утренней прогулки разошлись по своим палатам.

—

А Профессор… — неуверенно спросил Ян, но в это мгновение ближайшая дверь широко открылась и показался доцент Красуцкий.

— Кого я вижу! — воскликнул он, увидя Яна. — Знаю, знаю, что у вас все в порядке, мой дорогой. Все получилось, и как!

— Что получилось? — спросил Ян.

— Это великое достижение психиатрии! — продолжал доцент, поднимая палец. — Со своим расстройством вы были обречены на безысходное существование в больнице, которое лишь ухудшало бы ваше состояние, а тем временем… нет, это неслыханно… `a propos… кстати, вы ничего не вспомнили?

— К сожалению, нет.

— Ничего, мой дорогой. Самое главное то, что ваш случай доказал: безнадежно больной человек может нормально жить и функционировать в обществе. Да как! Вы знаете, что я пишу о вашем случае научную работу?

— Очень приятно, — сказал Ян. — Но если говорить о функционировании…

— Только не жалуйтесь, дорогой друг. Вы выиграли приз в лотерею, и не раз, а два. По правде говоря, так не бывает. Браво! Поздравляю!

— Спасибо.

— Что вас к нам привело?

— Я хотел бы увидеться с Профессором. Он еще здесь?

— А где же ему еще быть? Старый безумец. Нет, я не злорадствую… Конечно, он здесь, только теперь в другой палате, в самом конце коридора. Там немного темновато, но он доволен. Утверждает, что обрел покой, необходимый для размышлений. Я в эти его размышления, ясное дело, не верю…

В дежурной раздался звонок и послышался женский голос:

— Пан доцент, вас просят спуститься на второй этаж!

— Что за жизнь! — воскликнул Красуцкий. — Слышали, дорогой мой? Я у них как мальчик на побегушках. Последняя дверь направо. Этот старый чудак, насколько мне известно, как всегда, сидит там над своим Шекспиром.

Доцент Красуцкий поспешно пожал руку бывшему пациенту и ушел. В отделении было тихо. Лишь откуда-то из глубины Ян услышал голос, как ему показалось, пана Поняка:

— Бедный Том, что ест змей и ящериц, пьет стоячую воду, глотает крыс. Бедного Тома бесы секут на пустом поле, сажают в темницу и мучат ночью. У него есть три кафтана для спины, шесть рубах для тела, лошадь для езды и ружье для охоты.

Теперь же то крыса, то мышь на обед, А все же обедаю целых семь лет! Берегись злого духа: здесь злые духи… Тише, тише! [12]

Двери

были приоткрыты. Ян заглянул. Профессор лежал на кровати, положив руки под голову, и задумчиво смотрел в потолок. В ногах примостился пан Поняк в помятой, запачканной пижаме. На его коленях лежала книга в твердом темном переплете, и монотонным, усталым голосом он читал фразу за фразой.

12

Шекспир В. Король Лир. — Пер. А. Дружинина.

Увидев Яна, пан Поняк прервал декламацию, а Профессор оторвал взгляд от потолка и заинтересованно посмотрел на гостя:

— Неужели это наш пан Ян?

— Собственной персоной, — сказал Ян, входя в палату и садясь на указанный Профессором стул.

— Добро пожаловать, наш знаменитый пан Ян — предмет многочисленных научных симпозиумов, талисман политиков, тайная любовь домохозяек, головы которых настолько забиты покупками и барахлом, что без отбеливателя они не в состоянии ясно взглянуть на мир. Приветствую, дорогой коллега. Что тебя к нам привело?

Ян смутился.

— Я хотел бы, — сказал он, уставившись в выцветший, бесцветный линолеум. — Хотел бы здесь остаться…

— Должно быть, временная депрессия на почве слишком больших успехов. Я слышал о таких случаях. А ты, Поняк?

Пан Поняк кивнул головой в знак того, что он тоже слышал.

— Я бы хотел… остаться здесь навсегда… — повторил Ян.

— А что бы вы здесь делали, черт возьми?

Яну стало стыдно.

— Хотел бы… стать вашим учеником и ассистентом, пан Профессор.

И Ян рассказал обо всем, что с ним произошло. Шекспировед задумчиво смотрел на него.

— Да… — наконец сказал он. — Дело непростое… Да что там говорить, чертовски трудное…

— Что же тут трудного? Схожу на склад, выберу себе пижаму…

— Не получится. Вы не пациент. Вам не полагается ни пижама, ни фенактил.

— Почему?

— Согласно общепринятому мнению, вы здоровы.

— Но я не здоров.

— Конечно, здоровы. Вы никогда не задумывались о том, что ваши соседи по улице Кручей также одиноки, брошены и испуганы? Может, в молодости они и не боялись, но с возрастом человека все больше охватывает страх. Нет, не только перед смертью. Перед всем. Но они ведь сюда не приходят, а сидят в своих в квартирах, дрожат, плачут в одиночестве, а потом умирают, и очень скоро о них забывают.

— Это жестоко.

— Безусловно. Сверх всякой меры. Но все возвращается на круги своя. Сейчас, хоть вы ничего и не помните, вы способны вести нормальную жизнь здорового человека. Но через год снова можете заболеть. Такое ведь с каждым может случиться, правда, пан Поняк?

Пан Поняк кивнул, но было видно, что он не слушает Профессора, а думает о своем.

— Если вы снова заболеете, вас привезут сюда. Теоретически такое возможно.

— И мы будем читать с вами Шекспира? Профессор откашлялся.