Солнце для всех
Шрифт:
Ян изумился. Прямо из кофейни они вошли в огромное помещение, потолок которого терялся в темноте. Зал был ярко освещен и декорирован в народном стиле — заборчиком и цветочками, — а в центре студии безумствовал какой-то разъяренный человек. Дрожащими руками он достал из кармана мобильный телефон и стал истерично нажимать на кнопки.
— Я здесь! Привет! — воскликнула пани ведущая.
Нервный человек перестал теребить телефон.
— Где ты была, черт возьми? — крикнул он. — Все в ярости.
— Ничего с ними не случится, — улыбнулась Тарчинская. —
Директор посмотрел на Яна с нескрываемой ненавистью, а затем отошел и истерично заорал в пространство:
— Начинаем! Всем в студию! Начинаем!!!
На его крик из разных концов помещения стали появляться люди, присутствия которых Ян прежде не заметил. Он хотел познакомиться со всеми, но какая-то длинноногая девица схватила его за руку и потянула в сторону двери. Там стоял стул с потертой спинкой.
— Присядьте здесь, пожалуйста, и подождите, — сказала длинноногая. — Когда придет время, мы вас вызовем.
Ян с огромным облегчением уселся на стуле и стал наблюдать за происходящим.
Пани Тарчинская заняла место в кресле за низким стеклянным столиком. В то же мгновение с разных сторон к ней подъехали три громоздкие камеры и навели объективы на ее прекрасное лицо. Пани с большим воодушевлением начала рассказывать камерам о том, как много на свете случается драм и сколько существует несчастных людей, и о том, что никто о них не помнит и не интересуется их судьбами, а они, бедняги, тем временем умирают в одиночестве, лишенные всякой надежды. Вступление пани ведущей так взволновало Яна, что его глаза наполнились слезами. Он хотел встать, подбежать к пани Тарчинской и признаться, что он с ней полностью согласен. Именно так и есть, а нужно, чтобы было иначе! Он уже хотел было подняться, но вдруг вспомнил, что его еще не вызывали. Ян огляделся в поисках длинноногой девушки. Та сидела за маленьким столиком и была поглощена набором эсэмэски. Ян снова уселся на стул, но пани Тарчинская как раз закончила свое вступление.
В студии началось энергичное движение. Кресло и стеклянный столик сменила великолепно наряженная елка. К пани ведущей подбежала какая-то женщина с грудой роскошных полушубков, Тарчинская стала примерять их один за другим, а та бегала вокруг нее и размахивала руками. Яну хотелось получше рассмотреть полушубки, но он не успел, потому что к нему подошла другая женщина, довольно полная, и без слов начала мягкой кистью наносить ему на нос какую-то густую розоватую субстанцию. Ян хотел спросить, что это за таинственный порошок, но в тот момент раздался оглушительный крик пана Войтека:
— Тишина-аааа!!!
Пани ведущая прекрасно смотрелась на фоне елки, к ней сном подползали камеры, а откуда-то с потолка бодрый мужской голос произнес:
— Тишина. Камера. Снимаем.
Ян вскочил с места, но полная женщина усадила его, продолжая пудрить его лицо.
Теперь пани ведущая говорила о сочельнике. О том, какая это замечательная традиция и как много значит для нас, поляков. О том, что в сочельник мы вспоминаем
— Снято.
Ведущая подошла к Яну, взяла его за руку и спросила:
— Вы нервничаете?
— Немного.
— Нет причин волноваться. Пойдемте со мной.
Они встали в центре студии возле елки.
— Посмотрите в объектив вон той камеры. Представьте себе, что через него на вас смотрит старушка, которую все бросили, и у нее нет никого, кто бы мог пожелать ей всего наилучшего в новом году. Вы хотите ее поздравить?
— Хочу.
— Так сделайте это. По-своему, так, как сумеете. Ян откашлялся и начал:
— Пожалуйста… я…
— Не сейчас, а когда все будет готово и режиссер скажет «снимаем». Сосчитайте про себя: раз, два, три, четыре, пять и начинайте говорить. Представьте, что здесь никого нет, вы поздравляет ту старушку, хорошо?
— Хорошо.
Студию снова осветили софиты. Камеры стали подъезжать к Яну, беспощадно наводя на него свои объективы. Его ослепил свет, так, что он уже ничего не видел. Он хотел сбежать, но сверху раздался спокойный, решительный голос:
— Снимаем.
— Меня зовут Ян. Я потерял память и сейчас нахожусь в психиатрической больнице. У меня нет никого на свете, и я знаю, что много таких людей, как я, одиноких…
Камеры все приближались к нему.
— …очень одиноких. Поэтому я хотел бы пожелать всем… таким, как я, счастливого Рождества и Нового года, такого, какой только можно себе представить. Ведь это и наши праздники, правда?
Ян лучезарно улыбнулся.
— Всего вам самого лучшего в новом году! Лампы стали гаснуть, камеры отъехали в глубь помещения. Ян бросился к своему стулу.
— Минуточку, — раздался голос из-под потолка. — Что вы этим, собственно, хотели сказать?
— Я… не знаю… так… от всего сердца.
— По-моему, это чушь, — категорично заявил голос сверху.
— Но смысл здесь не главное, — поспешила Яну на помощь ведущая Тарчинская. — Сколько в этом чувства!
— Какого еще чувства? — потребовал объяснений голос из-под потолка.
— Человеческого. Экзистенциального.
— На мой взгляд, это бред, — пробормотал голос и умолк.
— Старый кретин, — прошептала на ухо Яну пани Тарчинская. — Не обращайте внимания.
— Но может, я… — оправдывался Ян. — Я ведь не умею… если бы мне кто-нибудь написал, я бы выучил…
— Бросьте, не огорчайтесь. Я считаю, все было супер. А теперь идите в кофейню, что-нибудь закажите и подождите меня. Все действительно было прекрасно.
Ян покинул студию. В кофейне он нашел свободный столик и сел на краешек стула. Так он просидел почти два часа, пока дверь студии не открылась и не показалась улыбающаяся, но заметно уставшая пани ведущая.