Солнце Бессонных

Колесникова Юлия Анатольевна

Мне же казалось, я не вела себя как-то иначе, чем всегда. Хотя, если учесть, мои проблемы с учителем физики, две ссоры с девушками из команды поддержки (они назвали меня Глобусом! И предложили стать талисманом команды), и конечно же, постоянное плохое утреннее настроение. Я могла бы объяснить все это беременностью, будто вместо тошноты с утра не хочу ни с кем разговаривать. Но вряд ли Самюель оценит шутку. Она выглядела слишком серьезной.

– И так, - начала она, удерживая мой взгляд, подобно тому, как это делал Калеб, - что происходит между вами с Калебом?

– Точнее будет спросить, что происходит между мной и моей тягой к Калебу, - тихо

поправила ее я. Ризотто показалось мне отвратительным и холодным. Неужели у меня хватило смелости признаться в своих чувствах к Калебу еще кому-то?

– То есть ты считаешь, Калеб ничего к тебе не чувствует?

Я посмотрела на нее раздражительно.

– Если ты хочешь знать, что происходит, тогда не спрашивай меня и ничего не говори. Я расскажу тебе.

Самюель в ожидании застыла и замолчала, соглашаясь на мои условия.

– Я не знаю, что на самом деле происходит. Возможно, это ваше очарование, или я действительно не равнодушна к нему, но мне плохо, и очевидно в ближайшее время ничего не изменится. Если я так и не смогу преодолеть эти чувства к нему, я рожу ребенка и уеду учиться в Лутон, а может и куда дальше. Точнее говоря, подальше от него. Дольше я не выдержу.

– И давно ты решила?
– голос мамы звучал глухо. Я знала, что причиняю ей боль.

– Давно,- не стала уточнять я.

– А если он чувствует к тебе то же самое?

– Мам, прошу, ну посмотри на меня, - я встала из-за стола и раскинула руки, - как Он может чувствовать хоть что-то ко Мне?

Я видела, что Самюель с трудом старается понять меня. Для нее я прекрасна, потому что ее дочь, потому что человек. Как кто-то может не полюбить меня? Но в мире людей, я совершенно обычная пятнадцатилетняя беременная девушка, не отличающаяся для других ничем. Для нее я та, ради которой она каждый день борется с болью и жаждой, просто потому, что любит.

– Ты недооцениваешь себя...
– начала было Самюель, но я перебила ее.

– Не смей так говорить, тебе не понять меня!
– еще чуть-чуть и я готова была закричать.
– Как легко тебе говорить. Но ты не можешь понять. Ведь ты - это ты, и ты прекрасна!

– Да, я знаю. Я не могу, потому что для меня нет прекраснее никого на земле, чем ты, - Самюель поднялась и обняла меня.

Но я хотела услышать такие слова не от нее, а от Калеба. Возможно, только это она и понимала - любовь к мужчине тоже изменила ее.

Все, что я сдерживала в себе, вылилось в слезы. Как же давно я не плакала по-настоящему. Но и тут приходилось сдерживать себя - в соседней комнате сидели Грем и отец, и я не хотела, чтобы они застали меня заплаканной.

Я вывернулась из объятий матери и уже жалела, что дала этому разговору развиться - облегчения он не принес ни мне, ни ей. Мы остались все на тех же позициях где и раньше. Я не была утешена, а она не знала, чего ждать далее от моих страданий. Мне становилось лишь хуже от мысли, что меня жалеют, такие воплощения красоты, как мама и отец, когда я и сама хочу быть таковой, как они. Будь я хоть в половину, как мама, я могла бы найти в себе силы побороться за внимание Калеба. Возможно когда-нибудь, когда я стану вампиром, я еще вернусь к этой мысли.

Самюель тихо ушла из кухни, не желая более меня смущать. Я смогла даже доесть и попить чая, к сожалению, ничто не могло повлиять на мой аппетит.

Непривычно для себя, я погладила живот и понадеялась, что смогу все преодолеть. Легкое движение ребенка утешило меня. Хоть кто-то нуждается во мне.

Дня через

два после разговора с Самюель, я играла с ручкой на уроке английского, безуспешно стараясь вслушаться в голос мисс Крат, но думала лишь о том, что скоро, как передавали метеостанции, на три дня солнце поселиться в нашем маленьком городке. И, конечно же, вспоминала о родителях и Калебе.

Отсутствие Грема не заметит никто, как, наверное, и Калеба. За два года, он должен был придумать какое-то оправдание своим исчезновениям, если только кто-либо отмечал его поведение странностью.

Самюель намного проще, она не каждый день появляется в городе, так же, как и в церкви. Несколько дней ее хор проживет без нее. Как же Терцо, что придется придумать ему? Я не могла представить, зато четко понимала, где Грем и Калеб будут проводить свое время у нас.

Недельная передышка, сдобренная мимолетными встречами с Калебом в понедельник в коридорах школы и в столовой, прошла слишком быстро, я нуждалась во внимании с его стороны, и боялась своих желаний. Стараясь о нем не думать, я бралась помогать Еве в перестановке ее комнаты, потом вместе с Бет мы занимались английским, а также я подтягивала по математике Дрю. Он не был самым интересным собеседником из числа моих теперешних друзей, и часто меня раздражало его собственническое поведение относительно меня. Но я жалела его, видя одинокого каждый день, без друзей, без компании. Странно было узнать, что он брат Оливье, куда ему было до ее блистательной красоты.

Теперь, когда мы общались ближе, меня нередко пугали его разговоры. Он холодно и отстраненно рассказывал об охоте вместе с отцом и братом. Никаких чувств на лице, и равнодушие по поводу смерти. Не понимала я этого английского хобби - убивать ради удовольствия. Хотя чего удивляться, все ту же сдерживаемую злобу, я видела и в Оливье. Страшно было представить еще одного их брата. И все же, было что-то такое в Дрю, отчего я не переставала с ним общаться, какая-то загадочность и непохожесть на других. Он был таким, каким был и не под кого не подстраивался. Хотя в последнее время я была склонна к мнению Бет, что иногда он ведет себя пугающе.

– Как ты можешь с ним общаться?
– удивлялась Бет.
– У меня от него мурашки по коже.

– Он нормальный, лучше Оливье, - заверяла я ее, совершенно не понимая, что страшного в Дрю, по крайней мере, до последнего раза, как мы занимались у него.

После того случая в Лутоне, я, Ева и Бет стали лучшими подругами, наверное их покорила моя помощь, в таком странном деле. По словам Бет, она вряд ли могла ожидать чего-либо подобного от Сеттервин, Оливье или, тем более, Лин, которую вообще ничего не интересовало, кроме спорта. С Оливье у нас сложились странные отношения, мы нередко смеялись вместе, но относились друг к другу с некоторой опаской. Мне не нравилось, как она ведет себя с братом, и я точно знала, что стоит и не стоит говорить при ней. Сетти же не очень меня жаловала, ей казалось, что тогда именно я стала причиной их разрыва с Калебом (видимо у нее плохое зрение, если она до сих пор не видела мой живот). Но стоило Калебу начать встречаться с Мари, ее отношение стало более милостивым ко мне. Только меня это не интересовало, Сет тоже не входила в список моих любимчиков. Без сомнения, я подружилась с Теренсом, и когда Бет помирилась с ним, мы общались вчетвером. Только я так и не могла разобраться, почему они не вместе. Я же видела, как они ведут себя, словно два влюбленных голубка. Иногда их глупая ситуация просто раздражала меня.