Солнце Бессонных
Шрифт:
Мы уже почти выехали за линию города к магистрали М1, когда Калеб резко остановил машину и потянулся к ремням безопасности. Я непонимающе уставилась на то, что же он такое делает. И только когда Калеб, отодвинув свое сидение назад, перетянул меня на свои колени, я понимающе уткнулась в ворот его пальто, усеянного мелкой влагой, оставленной снегом. И все же не решалась поднять голову для поцелуя. Калеб сам заварил эту кашу, так пусть и расхлебывает.
От обиды у меня выступили слезы, и теперь я боялась, что он увидит их. Поэтому, когда Калеб взял мой подбородок и хотел его приподнять, я не сразу же решилась. Увидев слезы, он так понимающе
– Ты не привыкла, чтобы тебе в чем-то отказывали.
Я кивнула. Это было правдой. Немного эгоизма во мне осталось, но только из соображений самосохранения. И так как я привыкла получать от Калеба то, что хочу, мне теперь пришлось очень трудно, когда он неожиданно отказался отвечать.
– Я не люблю сюрпризы, - отозвалась я, и как могла, старалась удержаться от слез.
– Обещаю, никаких сюрпризов на день рождения. Даже попрошу друзей, чтобы обертки подарков были черные.
Я рассмеялась, и мне полегчало. Он, как только можно легко и невесомо, прошелся губами по моей щеке, а по спине пробежала дрожь, поднимаясь вверх к шее, и теряясь в волосах.
– Я не люблю, когда ты на меня дуешься, и когда замыкаешься в себе. Я тоже не привык отказываться от того любимого, к чему привык.
Обхватив мое лицо руками, именно так, как я любила, Калеб медленно приближался ко мне, и его глаза словно гипнотизировали меня и не давали отвернуться. Да и как я могла! Мне не меньше, чем ему, хотелось почувствовать, горький поцелуй примирения, от которого все тело охватывает трепет, и внизу живота начинают порхать бабочки. Сначала его губы были мягкими и ненастойчивыми, касались легко, почти неощутимо, но я не готова была долго терпеть такую нежную пытку. Прильнув к нему, я сняла свою шапку, и волосы рассыпались по моим и его плечам. Я вложила в поцелуй все, что чувствовала сейчас: неудовлетворение, страсть, любовь. Калеб ответил так же, только с большей силой, значит, довольно подумала я, ему тоже тяжело было оставаться равнодушным.
– И как я?
– поинтересовалась я, оторвавшись от него и проведя пальчиком по его губам.
Он расхохотался по-мужски иронично и с удовольствием.
– Так ты хитрюга!
Нехотя вернувшись на соседнее кресло, я продолжала с неприкрытым желанием смотреть на него. Пристегнув мой ремень безопасности, Калеб поцеловал меня еще один раз и хриплым голосом сказал:
– Если ты не перестанешь так на меня смотреть, мы не доедем до Лутона.
– Как смотреть?
– невинно поинтересовалась я, и это вызвало еще одну улыбку на лице Калеба. Он провел ладонью по моей скуле, его рука замерла на моей шее и на короткий миг нырнула под куртку. Когда его ладонь накрыла грудь, я аж подпрыгнула на месте. Это было расчетливое движение, показывающее мне, что и он имеет подобную власть надо мной.
– Я не буду больше так смотреть, - взмолилась я, понимая, что на самом деле не хочу, чтобы он убирал свою руку.
– Что ты со мной творишь, - качая головой, признался Калеб. И когда он завел машину, мы рванули с места на предельной скорости. Но я не боялась. Теперь с ним мне ничего не было страшно.
По дороге в Лутон, он рассказывал мне, как вчера я заснула, и когда пошел снег.
– Ты почти ничего не пропустила. Снег пошел уже тогда, когда я был у себя дома.
– И ты, конечно же, рисовал.
– Да.
– И что же?
– Тебя.
Как можно простым, коротким словом, рассказать кому-то
Когда мы оказались в Лутоне, Калеб оставил машину там, где и мы с девочками в прошлый раз. Когда он помогал мне вылезти из машины (нет другого слова чтобы описать, как я со своим животом выбиралась из джипа), все женщины вокруг нас замирали, замедляли ход, и я их понимала. На его непокрытые черные волосы падал хлопьями снег и не таял, словно на него только что свалился целый сноп снега с дерева, и он даже и не думал стрясти эту снежную вату. С какой гордостью я вышагивала рядом. Ну и пусть, что около него я выглядела убого в своей одежде в стиле милитари и с огромным животом, но ведь он был мой, и никому из этих красавиц не достанется.
– Ты не мог бы часок где-нибудь погулять?
Мы проходили мимо одного салона красоты, и я вспомнила, о чем вчера мне подумалось, когда мы только вышли на прогулку.
– То есть?
– Калеб нахмурился, и я с замиранием сердца поняла, что он заревновал.
– Мне нужно кое-что сделать, без тебя.
Калеб посмотрел на мою лукавую улыбку, и в ответ расцвел такой же.
– Не боишься, что меня украдут?
Мимо только что прошла еще одна девица с навязчивым взглядом, обращенным к Калебу.
– А что делать? Придется тебе довериться.
На глазах у нескольких таких очарованных Калебом девушек, он притянул меня к себе и страстно поцеловал. Когда он отпустил мое податливое тело, в голове у меня было пусто, и я осоловевшими глазами посмотрела на него. Так он показал девушкам вокруг, что занят. Какими злобными и оторопевшими взглядами те девушки смотрели на меня.
– Не очень усердствуй, - проворчала я, - мы можем здесь встретить кого-то из знакомых.
А на самом деле я была довольна. В душе я иногда сомневалась, не будет ли он стыдиться меня. Оказалось, он даже очень жаждет показать всем, что обладает мной.
– Через час около машины. Если что, позвони мне.
Я согласно кивнула, и, проследив за тем, что он, наконец, скрылся в торговом центре, поспешила к салону, игнорируя злобные и завистливые взгляды.
Девушка за стойкой администратора оглядела меня равнодушным взглядом и поинтересовалась, записана ли я. К сожалению, нет. Пусть Лутон не Чикаго, но и тут все было, как и там. Хотя в некотором смысле в Лутоне было легче, даже не смотря на то, что я не была записана, меня спокойно смогла принять одна их стилистов-парикмахеров.
– Что будем делать маленькой мамочке?
Моим парикмахером оказалась сама хозяйка салона, милая женщина лет сорока, которая, увидев меня, расцвела в умиленной улыбке, словно я была мягким, плюшевым мишкой. Говорила она со мной как не просто с ребенком, а ребенком отсталым. И мне всю процедуру смывки краски, (названия самой процедуры я не смогла произнести бы и под пыткой) пришлось выслушивать ее болтовню о мультиках своего детства.
Потом, когда она принялась стричь меня, начались просто-таки бестактные вопросы. Я как могла, сдерживала на губах искреннюю улыбку, но с каждой минутой, проведенной с ней, становилось все труднее это делать. Когда она принялась сушить меня, все равно, даже перекрикивая фен, умудрялась о чем-то говорить. Не могу передать, с каким облегчением я выходила из салона, совершенно забыв о том, что опаздываю.