Соль под кожей. Том первый
Шрифт:
Примерно через час, когда мои подружки собираются домой, Марина предлагает мне задержаться еще на десерт.
— Поболтаем, вспомним прошлое, — с небольшим нажимом говорит она.
Я бросаю взгляд на часы, делая вид, что у меня полно планов на вечер, хотя на вечер четверга у меня только одно «дело» — дожать Наратова и развести его на душевный эксгибиционизм.
Мы обе провожаем девушек молчаливыми взглядами, и только после этого к нам за стол приносят маленький прозрачный заварник с плавающим в нем чайным цветком. Я продолжаю хранить молчание и когда Марина сама разливает горячий напиток
— Прости, я подумала, что тебе пригодится моя помощь, — наконец, говорит она. В ее голосе нет ни намека на пафос, ни высокомерных ноток человека, который только что «милостиво» спас одну неблагодарную задницу.
— Тетя Таня? Дядя Игорь? — Я заново прокручиваю в голове все ее ладно скроенные байки. — Не знала, что ты умеешь так мастерски врать.
— Кто бы говорил, — легко парирует она.
— Я не просила лезть в мою жизнь, понятно? И не просила сочинять истории для этих дур!
— Я ничего не сочиняла. — Умиротворению Марины можно только позавидовать. — Это мои родственники, и мои истории. У меня от них изжога, но если сегодня они тебе пригодились — на здоровье.
Почему я раньше об этом не догадалась, а сразу записала Марину в шпионки?
Глава двадцать вторая: Лори
Глава двадцать вторая: Лори
Настоящее
Я откидываюсь на спинку стула, пользуясь тем, что поблизости нет напыщенных идиоток, перед которыми нужно держать лицо и спину, и какое-то время расслабленно смакую вкусный чай без химически ароматизаторов. Марина занята тем же, только иногда отдает тихие указания девочке, которая пару раз вторгается в наше молчаливое чаепитие.
— Он действительно так сказал? — наконец, спрашиваю я.
— Кто?
— Попугай твоего сумасшедшего дяди.
— Ну, с его слов — да, и еще насрал ему на голову, когда дядя Игорь пытался поймать его рыбацким сачком.
— Господи. — Я закатываю глаза и позволяю себе посмеяться всласть. Позже, успокоившись, делаю то, что уже очень давно не практиковала: — Извини. У меня проблемы с доверием и хроническая подозрительность.
— Ничего удивительного, — грустно усмехается Марина. — Проехали. Я рада, что пригодилась старой подруге.
— Мне двадцать шесть лет, эй! — пытаюсь шутить. — Требую толерантный эпитет!
— Прости, конечно, да. Древней подруге, — Марина говорит это с таким сочувствующим лицом, что мы снова одновременно прыскаем от смеха.
Как давно я не чувствовала себя так расслабленно в компании других людей? Настолько давно, что даже не пытаюсь вспоминать.
— Спасибо, что выручила, — наконец, говорю я.
— Ты бы и сама справилась, а я просто не знала кому еще рассказать про тетку и сумасшедшего попугая.
— Спасибо, — настойчиво повторяю я.
— Почему ты не позвонила? — резко переключается Марина. — Думала, что я буду лезть в твою жизнь и начну на каждом шагу трубить о твоем прошлом?
— Обжегшись на молоке — дуешь на все, что угодно, — перефразирую известную поговорку. — У меня сейчас совсем другая жизнь, многое в ней может показаться странным для людей из моего прошлого.
— Если ты насчет Завольского,
— Все очень сложно, — использую затертую до дыр фразу. Терпеть ее не могу, но сейчас даже не могу вот так сходу найти ей замену.
— Тебе это может показаться странным, но для меня эти шесть лет тоже не прошли в анабиозе, — с легким укором говорит Марина, явно намекая, что и ее жизнь не стояла на месте. — Не обязательно посвящать меня в свои планы, Лера. Мы ведь можем просто… я не знаю… общаться?
Я отмалчиваюсь, потому что даже сегодняшний инцидент не убедил меня в ее полной искренности. И дело даже не в Марине и не в том, что «удачное стечение обстоятельств» дважды сталкивает нас лбами в городе-миллионнике, где я реже встречаюсь даже с собственным отражением. Просто все эти годы Данте натаскивал меня опираться только на себя, потому что ты единственный человек, который гарантировано не предаст и не сольется при первой же трудности. Я настолько привыкла не пускать никого в свои планы, что до сих пор не могу представить, чем в итоге может обернуться встреча с Мариной. Возможно, ничем, и она будет держать рот на замке, а, возможно, сегодня случилась та фатальная мелочь, которая уничтожит мой с таким трудом выстроенный план.
— Мне правда очень тебя не хватало, — продолжает Марина, пока я храню гробовую тишину. — Особенно, когда в жизни все так неожиданно завертелось. Меня никто не поддержал, представляешь?
Ее горький смешок, который должен был замаскировать настоящую грусть, только еще сильнее ее подчеркивает.
— У тебя же была семья.
— Боже, Лера, ну хоть ты-то не неси чушь. — Марина разливает остатки чая, и услужливый официант тут же забирает пустую посуду. — Ты же знала мою маму. Она скорее отрезала бы себе руку, чем признала, что кто-то в нашей семье может хорошо зарабатывать и не валиться при этом с ног.
— По-моему, ей очень нравилась роль жертвы, — позволяю себе нелицеприятную ремарку. И тут же спотыкаюсь, вдруг подумав, что ее матери уже может не быть в живых и мое замечание будет солью на Маринины раны. — Надеюсь, с ней все в порядке? И с твоими сестрами?
— Да, конечно. Живут припеваючи в хорошем доме за двести километров отсюда. — Марина снова выдерживает болезненную паузу. — Но вряд ли обо мне часто вспоминают за столом.
Меня подмывает спросить, в чем, собственно, дело. Какой бы упоротой правильной дурой не была ее мамаша, даже она вряд ли взъелась бы на дочь только за то, что она нашла способ кормить людей за очень большие деньги. Но я никогда первой не задам этот вопрос, потому что цена за это может быт слишком высока — встречный вопрос, на который я сама вряд ли захочу ответить честно.
— Ты ведь можешь спросить, — как будто сканирует мои мысли Марина.
— Не хочу. Достаточно того, что я в курсе, чем занимается Марина Рогожкина.
— Это фамилия моего мужа, — объясняет она. — Вячеслав Рогожкин, земля, агробизнес… Но ты вряд ли слышала.
Я пожимаю плечами, потому что это имя мне действительно ни о чем не говорит.
— Он был очень хорошим. — Марина вспоминает мужа с таким меланхоличным выражением лица, что предугадать финал их истории становится все легче. — Он был моим третьим клиентом.