Сокрушительный удар

Фрэнсис Дик

Я во время этой беседы почти не раскрывал рта. Говорить я предоставил владельцу жеребчика. Негодование, которым он кипел в Ньюмаркете, постепенно переросло в горестные сожаления, и, узнав о возможности подложить Вику крупную свинью, он ухватился за это предложение, как голодный кот за кусок мяса.

Николь тоже был ошеломлен и разгневан за отца. До дороге в Йоркшир он сидел рядом со мной и периодически повторял, что «это невозможно!». Я был уверен, что изумление Николя вполне искренне, но про себя сомневался, что Константин тоже

будет удивлен. Отец Николя был достаточно ловок и хитер, чтобы заставить Уилтона Янга снова и снова платить за привилегию обойти на торгах «этого Бреветта». Хотя, с другой стороны, я не знал, доставила ли бы ему удовольствие такая, тайная, победа. Константин был слишком горд для тайных триумфов.

Уилтон Янг и Файндейл стояли на газоне перед весовой и орали друг на друга, не обращая внимания на окружавшую их аудиторию в пять тысяч человек. Уилтон Янг наскакивал на барышника, точно фокстерьер, а Файндейл полыхал ярким пламенем, как его шевелюра. На краю газона неуверенно топтались двое распорядителей — видимо, боялись, что спорящих придется разнимать, — а проходящие мимо жокеи поглядывали в их сторону и ухмылялись от уха до уха.

— Бесстыжий ублюдок! — орал Уилтон Янг со смачным йоркширским выговором. — Я те прямо говорю, я не позволю, чтобы всякая тварь безнаказанно дурила мне мозги! Я те прямо говорю, больше ты для меня лошадей не покупаешь! И я вытрясу из тебя все деньги, что ты у меня награбил за эти два года, все до единого пенни!

— А вот хрен тебе! — орал в ответ Файндейл, усердно заколачивая гвозди в собственный гроб, как это свойственно всем горячим головам. — Ты купил этих лошадей за настоящую цену, а если тебе это не нравится, так можешь удавиться!

— Для тебя и твоего проклятого Вика Винсента «настоящая цена» — это каждый пенни, который вы можете вытянуть из доверчивых простаков! Ладно, я и сам оказался в дураках, но теперь с этим покончено, я те прямо говорю! — Уилтон Янг потрясал в воздухе пальцем, как бы выделяя каждое слово. — Я на тебя в суд подам, вот увидишь!

— Попробуй! Все равно ни хрена не получишь!

— Зато заляпаю тебя грязью так, что вовек не отмоешься, чтобы всякие лопухи не доверяли тебе свои деньги! Я тебе прямо говорю, сударь, — я позабочусь, чтобы вся Англия знала: поручать тебе покупать лошадей — все равно что выбрасывать деньги в сточную канаву!

— Я на тебя в суд подам за клевету! — взвыл Файндейл.

— Давай-давай!

— Я тебя на миллионы нагрею! — визжал Файндейл, буквально подпрыгивая на месте от ярости.

— Уже нагрел!

Ссора набирала обороты и постепенно перешла в обычную ругань. Когда началась скачка, непечатные оскорбления перекрывали голос комментатора. Я, как и многие другие, ржал так, что не мог удержать в руке бинокль, через который смотрел на лошадей, когда они были на дальнем конце скаковой дорожки. У Николя, стоявшего рядом со мной, по щекам струились слезы.

— О гос-споди! — простонал он,

задыхаясь. — Джонас, что значит «толстожопая траханая сучья гиена»?

— Мошенник, я полагаю.

— 0-ох, не надо! У меня живот болит! — Николь согнулся пополам и действительно схватился за живот. — Это уже слишком!

Даже когда основное действие закончилось, мелкие отголоски его звучали весь день: Уилтон Янг и Файндейл оба, независимо друг от друга, во всеуслышание изливали свои горести и обиды. Уилтон Янг тыкал пальцем в воздух, словно намеревался пробить в нем дыру, а Файндейл оправдывался, как мог. Я старался держаться от них подальше, но в конце концов оба меня разыскали.

— Ну, парень, ты шустер! — сказал Уилтон Янг. — Я тебя все время вижу издалека, а только подойду — тебя уже опять нету!

— Извините, — ответил я.

— Ты был прав, а я ошибался. Ладно. — Он сделал широкий жест, давая мне понять, какое великодушие он проявил, признав свою ошибку. — Этот мерзавец меня надувал, как ты и говорил. И при этом все по закону! Мне сказали, что у меня нет никаких шансов получить свои денежки обратно.

— Увы! — сказал я.

— Я всегда говорил: надо сводить потери к минимуму! Вот у меня в почтовом бизнесе, если какое-то направление не приносит дохода, я его тут же ликвидирую. И со служащими так же. Понимаешь?

— Понимаю.

— Но не одобряешь. По морде видно. Мягкий ты, парень, вот что я тебе скажу. Так ты никогда ничего не добьешься.

— Ну, это зависит от того, чего именно ты хочешь добиться, — возразил я.

Он некоторое время удивленно смотрел на меня, потом расхохотался.

— Ладно! На той неделе поедешь на торги и купишь мне лошадь. Любую, которую сочтешь подходящей. А там поглядим.

— Подходящей для чего?

— Ну, такую, чтобы возместила расходы.

— Деньгами?

— Конечно, деньгами! А то чем же еще?

Ну, если он этого не понимает, я ему не объясню.

— Я не из Йоркшира, — заметил я.

— Ну и что с того, черт побери?

— Вы же нанимаете только йоркширцев.

— Ага, и гляди, к чему это привело! Нет уж, парень: если ты купишь мне хорошую лошадь, мне будет наплевать, что ты не из наших краев!

К нам подошел Николь, и Уилтон Янг смерил его злобным взглядом, как сына своего злейшего врага, несмотря на то что они с Бреветтом оказались жертвами одного заговора.

— И окажи мне еще одну услугу! — продолжал Уилтон Янг, снова пронзая пальцем безответный воздух. — Найди способ вытряхнуть из этого гребаного Файндейла все деньги, что он поимел с меня, все до пенни. Я те прямо говорю: я не успокоюсь, пока с ним не поквитаюсь!

Стоит ли рассказывать? Впрочем, я и так уже далеко зашел...

— Мне известно... — медленно начал я. Уилтон Янг тут же за меня уцепился:

— Что? Что тебе известно?

— Ну... Помните тех трех лошадей, которых вы посылали на скачки в ЮАР?