Сокрушительный удар
Шрифт:
— Выгода, парень! — громыхал он. — Главное — выгода. Денежки, денежки!
Я приобрел одну из лошадей, от которых он решил отказаться — трехлетнего жеребчика, который был в плохой форме и славился дурным нравом. Купил я его по дешевке, для фермера из Суссекса, который не мог позволить себе ничего более дорогого.
— А зачем это ты его купил? — тут же презрительно спросил его бывший владелец. — С него же никакого толку не будет! Если ты покупаешь таких лошадей, что же ты купишь для меня, а?
Я
— Он его охолостит и будет использовать в запряжке. Или начнет тренировать для скачек с препятствиями. К апрелю этот конь уже сможет участвовать в барьерных скачках.
— А-а...
Доморощенные магнаты, чьи чековые книжки рассчитаны не меньше чем на победителей Дерби, второсортных лошадей, участвующих в скачках с препятствиями, попросту не замечают. Я понял, что, несмотря на все свои гневные инвективы против Файндейла, Уилтон Янг по-прежнему рассчитывает покупать исключительно дорогих лошадей. Возможно, ему это необходимо. Возможно, для него это зримое воплощение собственного богатства. Возможно, он жаждет, чтобы весь свет знал, как он богат. Засеять поле золотыми монетами, и никак иначе.
А это означало, что для того, чтобы угодить ему, мне придется купить лошадь, достоинства которой не вызывают сомнений, причем несколько дороже, чем она стоит на мой взгляд. Когда я устроил выгодную сделку с Синджелингом, Уилтон Янг немедленно от него избавился. Правда, потом пожалел, но в следующий раз он вполне может снова сделать то же самое. Поэтому я выбрал гвоздь сегодняшней программы, двухлетку, на которого возлагали действительно большие надежды, и спросил у Янга, устроит ли его эта лошадь.
— Ага, — сказал он. — Если эта лошадь — лучшая, то устроит.
— Но она обойдется вам по меньшей мере тысяч в двадцать. Сколько вы согласны заплатить?
— Это твоя работа. Сам решай.
Я купил жеребчика за двадцать шесть тысяч, и Уилтон Янг был очень доволен.
А Файндейл — нет.
Он смотрел на меня с противоположного конца арены, и глаза его казались черными дырами на белом, как мел, лице. Огненно-рыжие волосы полыхали, как горящий куст. Ненависть кипела в нем столь ощутимо, что, если бы я мог видеть его ауру, она наверняка была бы ярко-красной.
В пятницу Константин вывез Керри на аукцион, хотя в основном они приехали в Йоркшир затем, чтобы посмотреть, как Николь будет в субботу выступать на Речном Боге в скачке для новичков.
Константин безапелляционно сообщал всем, кто желал его слушать, что держать большое количество лошадей становится невозможно, потому что это безумно дорого, и что он счел благоразумным прекратить приобретать новых. Потом он доверительно сообщал, что только полные идиоты могут покупать лошадей по непомерно раздутым ценам последних
Я увидел Вика Винсента, который направился им навстречу поприветствовать их, когда они прибыли. Дружеские рукопожатия. Улыбки во весь рот. Короче, делалось все, чтобы показать, что Константин в отличие от всех прочих своим барышником доволен.
Николь подошел ко мне и облокотился на ограду выводного круга.
— Я ему говорил, — сказал он. — Я ему рассказал, что Бик раскручивает его на тысячи. Что это Вик и Файндейл вздували цены и делили прибыли между собой.
— И что?
Николь пожал плечами. Он выглядел озадаченным.
— И ничего! Он вообще почти ничего не сказал. У меня было такое впечатление... я знаю, что это глупо, но... у меня было такое впечатление, что он уже все знает.
— Твоего папу одурачить не так-то просто, — заметил я.
— Да, конечно... Но если он все знает, почему он не остановит Вика?
— Спроси у него.
— Спрашивал. Он попросту не ответил. Я сказал, что думал, что он теперь Вика выставит, а отец ответил, что зря я так думал. Что Вик лучше всех прочих барышников разбирается в лошадях, и он, то есть отец, не намерен лишаться его советов.
Мы смотрели, как на кругу выводят коней, которые должны были вот-вот пойти с молотка. Из тех, что были на кругу, стоящих я не видел ни одного.
Николь мрачно сказал:
— Они считают меня предателем из-за того, что я вообще с тобой общаюсь. Для моего папаши ты явно persona non grata.
Ну, это можно было предвидеть. Если Константин не намерен признаваться, что его надули, вряд ли он станет вешаться на шею человеку, который во всеуслышание заявил, что его таки надули и продолжают надувать.
— Он действительно решил избавиться от части своих лошадей? — спросил я.
— А бог его знает! Не то чтобы у него действительно стало туго с деньгами, но вроде бы у него действительно провалилась пара крупных сделок, и это его ужасно выбило из колеи. — Он искоса глянул на меня и усмехнулся. — Впрочем, похоже, моя новая мачеха без труда может помочь нам поддерживать прежний образ жизни.
— А почему бы тебе не сделаться профессионалом? — спросил я с легким упреком. — Ты достаточно хорош для этого.
Похоже, я задел больное место. Николь сердито ответил:
— Ты что, хочешь сказать, что я сам должен зарабатывать себе на жизнь?
— Вообще-то это не мое дело...
— Ну и молчи себе в тряпочку. Он резко оторвался от ограды и отошел. Я не смотрел ему вслед. Через минуту он вернулся.
— Пропади ты пропадом!
— Постараюсь.
— Жаль, что кое-что совсем не тонет... Его плечи под дубленкой ссутулились.
— Профессиональным жокеям не разрешается держать своих лошадей.