Сокровище пути
Шрифт:
– Да. До этого дня я слышала и птиц, и рыдания, но лошадь в музыке мне слышать ещё не приходилось, – сказала Аяна. – Это удивительно. Верделл, а ты играешь на чём-нибудь? Что-то я не припомню.
– Я умею свистеть и немного наигрываю на деревянной флейте. Лойка учила меня. А ты? Ты же, как я помню, знаешь ноты. Ты только для голоса записываешь?
– Не зажимай так руку, – сказал Конда. – Скользи по грифу плавно, отрывая пальцы, но слишком много свободы струне не давай. Вот, чувствуешь? И смычок держи свободнее. Движение начинается от
– А ты обязательно должен сидеть сзади меня? – спросила Аяна. – Может, наденешь тогда штаны?
– Тогда мне станет жарко. Давай, повтори, что я показал.
– Я не могу сосредоточиться, когда ты сидишь так. Я отвлекаюсь. Когда ты там так сидишь, жарко становится мне.
– Играй. Я усложняю тебе задачу, чтобы потом тебе было проще, – сказал он и стал дышать ей в шею.
– Я отомщу тебе, – злорадно сказала она, перехватывая смычок и проводя им по струнам так, что кемандже издала противный, скрипучий хриплый звук.
Конда зажал уши ладонями.
– Ты непослушная ученица. Ты сейчас сделала больно моей кемандже и моим ушам. А мы с ней так старались, когда пели для тебя. Мы звали тебя, а ты теперь мучаешь нас. Так нельзя. Я накажу тебя.
Смычок был сделан из тёмного дерева, и конский волос в нём был тёмным, как волосы Конды. Кемандже лежала, поблескивая полированным полосатым боком, и была похожа на лесной орех.
– Это не было похоже на наказание. Конда, ты что-то перепутал.
– Давай, садись и пробуй ещё. Смычок свободнее. Движение от плеча. Вот отсюда.
– Конда, это не плечо. Ты промахнулся. Плечо выше и правее.
– Каждый раз, когда ты будешь фальшивить, я буду промахиваться.
– Зачем мне тогда стараться?
– Играй.
– Конда научил меня немного играть на кемандже, – сказала Аяна. – конечно, у меня она не поёт, а скорее плачет от боли от того, что я делаю с ней. Но, думаю, если бы я каждый день играла, как Миир на своём большом ладо, то у меня получалось бы не так уж и плохо.
– Конда постоянно на ней играл. Почти каждый день доставал её и начинал ездить туда-сюда по струнам и по нашим ушам. Вниз и вверх, и вниз и вверх, бесконечно. Он говорил, это для того, чтобы пальцы не теряли беглость. Я бы так не смог.
Усэн поднял руку, и снова все подняли инструменты. Он сказал какое-то тихое слово, и музыка началась снова. На этот раз она была задумчивой и неторопливой. Аяна склонила голову на бок, вслушиваясь в мелодию, но тут Айдэр, сидевшая рядом, вдруг запела.
– Хасэг та мадо хэлгад а парэд, – пела она, и другие женщины потихоньку начинали подпевать.
– Это песня про девушку, которая ускакала к любимому в ночь и не успевает вернуться к рассвету, – шепнула Кадэр, садясь рядом с Аяной. – Шулаг, можно попросить тебя?
– О чём?
– У нас говорят, это заразно. Можно, я прикоснусь? – кивнула Кадэр на её живот.
– Конечно.
Кадэр положила руку на живот Аяны, и музыка хасэ дрожала вокруг, вплетаясь в травы словами
– Спасибо, – сказала Кадэр, убирая руку. – А у вас такого поверья нет?
– У нас трогают праздничный... свадебный шест на чужих свадьбах, – шепнула Аяна. – Говорят, помогает.
– А ты трогала свадебный шест?
– Нет, его я не трогала, – тихо шепнула Аяна и слегка покраснела. Кадэр заглянула ей в лицо и прыснула в ладошку, потом зажала рот второй рукой, чтобы не рассмеяться.
19. Не может быть
Шатры убрали следующим вечером, и оба хасэна двинулись дальше.
– Мы и так припозднились, – сказал Шимет, брат Далэг. – Вам повезло, что мы задержались у того озерца. Выйди мы на полдня раньше, мы бы не встретились с вами.
– Спасибо вам большое, – кивнул Верделл. – Как мы можем отблагодарить вас?
– Вы уже отблагодарили нас, – улыбнулся Хар, муж Далэг. – Вы рассказали столько интересного. Я никогда не слышал столько историй. Признайся честно, Верделл, ты ведь сочинил по меньшей мере половину.
– Он не сочинял, – сказала Аяна. – С ним и правда что-то происходит постоянно. Если бы не он, нас бы сейчас здесь не было.
– Даже так?
– Ага, – сказал Верделл. – Так и есть. Уж не знаю, за что мне всё это.
– Ты, наверное, просто везучий, – с завистью сказал парень из Хурга-хасэна. – Со мной никогда ничего интересного не происходит.
– Ну как же не происходит, – рассмеялся Жадэт. – Мне рассказывали о парне, который посадил маленького брата покататься на баране, а тот испугался и убежал вместе с седоком, и парень, вместо того чтобы взять лошадь и догнать, бежал за ними по степи, пока баран не устал. Один жук мне нажужжал, что этого парня звали Сард, ну прямо как тебя.
Все, включая Сарда, рассмеялись.
– А баран выдерживает вес ребёнка? – спросила Аяна, прикидывая в уме.
– Мой брат был маленьким, а баран крупным, – сказал Сард. – Некоторые хасэны не просто гоняют отары. Они грузят на них товары из Телара и гонят на северо-запад. По пути овцы отъедаются, а для доставки груза не нужны лишние лошади и повозки.
– Интересная задумка, – сказал Верделл. – Хотелось бы посмотреть.
– Вы увидите, – сказал Хар. – До озера около двух недель пути. Туда соберутся все, потому что в степи сейчас оставаться опасно. Так что, думаю, такие хасэны мы тоже повстречаем.
– Опасно? – спросила Аяна, закрывая рукой живот. – Почему?
– Август очень жаркий. Случаются даже пожары. И животным тяжело в такую жару. Те хасэны, у которых есть постоянные стойбища с деревянными домами, выпускают животных вокруг домов, чтобы они уничтожили всю траву, и пожар не добрался бы до домов. Всё, что животные не съели, они вырывают руками. Пожары случаются не так часто, но они очень опасны. Мы проходили след от пожара, помните?
Аяна помнила. Черный след от прошлогоднего пожара зарастал травой, и это было похоже на рану на коже.