Сокровища
Шрифт:
— Папа, а эту воду можно пить? — с беспокойством спросила девочка. — Хабр не заболеет? Вспомни бабушкины заповеди. И амёбу…
— Можно, — успокоил дочку отец. — В горных ручейках вода чистая, люди тоже могут пить. Мы сейчас проедем немного дальше и умоемся в каком-нибудь из источников, надо вымыть руки и лица, все-таки обезьяны, кто их знает… Тут много таких ручейков.
— И напьёмся?
Отец неуверенно ответил:
— Арабы пьют, но они привычные. Нам не стоит, все-таки микрофлора воды для нас непривычная.
— Тогда почему же тот ручей, что течёт там, внизу, такой грязный? — спросил Павлик. — Прямо, как навозная жижа…
Отец возразил:
— Нет, он не грязный. Там тоже чистая горная вода, но в ней растворена глина, вот вода и приобретает такой цвет. Все уэды здесь такие. Уэдами тут называют реки. Большинство из них наполняются водой только на короткое время, в сезон дождей. А по большей части вот такие ручейки, в горах. А почвы здесь коричневые, отсюда и цвет уэдов.
— Как же в таком купаться?
— В таком вообще не купаются. Купаться будете в море. Правда, от Тиарета до моря двести километров, но наши часто ездят на пляж. Все, хватит прохлаждаться, поехали, до дома ещё ехать и ехать.
Выехали из ущелья. Дорога, и до того достаточно извилистая, теперь уже совершенно невозможными серпантинами карабкалась в гору. И все время вилась по склонам гор, так что с одной стороны дороги поднималась отвесная скала, а с другой круто обрывалась пропасть. Нагнали какой-то грузовик и уныло тащились за ним в хвосте пыли, так как обогнать его на узкой дороге было невозможно.
Немного отдохнувшая в Ущелье обезьян пани Кристина поначалу было восхищалась живописным ландшафтом, но скоро устала от бесчисленных поворотов и принялась ворчать:
— И что, так будет всю дорогу? У меня от этих серпантинов уже голова кружится. Отец загадочно произнёс:
— Ты ещё сто раз успеешь соскучиться по этим поворотам, пока мы доберёмся до места. И учти, сейчас я еду по лучшей дороге, а через час и вовсе выедем на ровную. А вот если бы тебе пришлось ехать по трассе с Эль Хемиса до Тисемсильта! Представляю, что бы ты сказала.
— Это та дорога, по которой тебе не советовали ехать в темноте? — догадался Павлик.
— Да, и если бы мне пришлось ехать по ней впервые ночью… Теперь уже я справлюсь, не раз ездил по ней днём, но ночью… Сами видите, какие здесь дороги: сплошные повороты, ни одного прямого участка, никаких указателей, предупреждающих об опасных поворотах, даже разделительной полосы нет.
— Есть указатель! — крикнула Яночка. — Смотри, указатель «поворот»! Видишь, стоит знак: «поворот налево».
— И в самом деле, — пробурчал пан Роман. — Один поворот обозначили…
— Надеюсь, мы едем не туда? — спросила пани Кристина, показывая на выглянувшую из-за поворота огромную лысую гору.
— Именно туда! — ехидно произнёс её супруг. — Там расположена Медеа.
Вопреки ожиданиям, Медеа
— Ну, если Тиарет тоже такой…
— И не надейся! — перебил её муж. — Тиарет намного меньше. И грязнее. И совсем некрасивый, почти нет зелени. Так что настраивайся соответственно.
Павлик всю дорогу пребывал в состоянии восторга. Представить себе ещё более крутую трассу он просто не мог. И твёрдо решил: не уедет из Алжира до тех пор, пока собственными глазами не увидит той самой, жуткой дороги.
А через час уже просто трудно было себе представить, что где-то вообще могут существовать крутые повороты и серпантины дороги, вьющейся по горным склонам. Перед путешественниками по обе стороны дороги простиралось ужасающе ровное пространство, без малейшей складочки. Ни горушек, ни оврагов, ровная, как стол, местность, и по виду такая же твёрдая, словно утрамбованная ветрами. Выровненная поверхность плато представляла собой очень безотрадное зрелище — ни деревца, ни кустика, да что там, ни травинки! Ровная, как стрела, дорога тянулась до самого горизонта. Пан Хабрович нажал на газ.
— Ради всего святого, что это? — с изумлением вопросила пани Кристина, глядя на безрадостный пейзаж за окнами.
— Некоторые называют это саванной, — вздыхая, ответил её муж. — А на самом деле — обычная каменистая полупустыня, естественный переход от субтропиков средиземноморского побережья к Сахаре. Я же говорил, ты ещё пожалеешь о живописных серпантинах в горах.
При звуках волшебного слова «саванна» в Яночке все замерло. Сколько она читала о них, как мечтала увидеть собственными глазами! Саванна, преддверие пустыни!
— Папочка, остановись на минутку, — попросила девочка. — Я хочу пощупать саванну.
Пан Хабрович остановил машину. Солнце клонилось к западу, но жара по-прежнему стояла страшная. Павлик напоил Хабра, водой в пластмассовом пакете он предусмотрительно запасся в Ущелье обезьян. Теперь это прохладное, тенистое ущелье осталось так далеко, что, казалось, их отделяли от него годы и годы пути. А алжирский аэропорт и вовсе находился где-то на другой планете.
— Надо же, не верится, что ещё сегодня утром мы были в Варшаве! — вслух удивился Павлик.
Яночка вылезла из машины, сделала несколько шагов по твёрдой каменистой земле и вернулась.
— Я прошлась по саванне! — похвасталась девочка. — Но странная она какая-то, совсем пустая. А я читала, в саваннах трава выше головы! Здесь же ничего не растёт, только какие-то сухие колючки.
— Тут растёт только то, что специально выращивается арабами. Сильные ветры с юга несут пыль пустыни и уносят вместе с нею все семена растений. К тому же здесь очень сухо, глинистая почва превращается в камень. Садитесь, надо ехать. Боюсь, идёт сирокко.