Сокровища короля
Шрифт:
Мириэл выгнула брови в немом вопросе, заранее зная, что его сообщение ее не обрадует. Это было написано у него на лице.
Роберт глянул на занятых работой ткачей и понизил голос:
– Николас де Кан женился на своей любовнице, на той рыжей шлюхе.
– И ты находишь это забавным? – услышала Мириэл свой голос, полнящийся неприязнью, в то время как сердце ее защемило от ревности.
– Да, как ужимки полоумного. – Он помолчал для пущего эффекта, погладил бороду. – Она тоже беременна.
Мириэл отвернулась.
– Я знаю, что опозорила тебя, – сказала она еще тише, чем он, – но все же надеялась, что ты не чужд милосердия.
– Не чужд милосердия? – Роберт бросил на нее озадаченно-насмешливый взгляд. – Дорогая, мне и в голову не приходило, что ты вдруг захочешь этого не знать.
– Не держи меня за дурочку. Приходило.
– Нет, клянусь, – воскликнул он, повысив голос в простодушном негодовании. – Я думал, тебе это поможет понять, сколь повезло тебе, что ты не связала с ним свою судьбу.
Мириэл стиснула кулаки.
– Ты просто бередишь старые раны, – сказала она, глянув на ткачей. Те, склонив головы, усердно трудились за станками. – Разве они зарубцуются, если ты постоянно посыпаешь их солью?
– Лучше вскрыть их и посыпать солью, чем оставить гноиться, – буркнул он.
Мириэл посмотрела на мужа и качнула головой:
– Ошибаешься. Оттого что ты заводишь разговор о Николасе де Кане, раны не заживают. Напротив, кровоточат еще сильнее. Не понимаю, почему ты не найдешь кого-то еще для перевозки своей шерсти. Просто забудь о его существовании.
Роберт глянул на ее живот, и она покраснела.
– Вряд ли мне это удастся, дорогая, – тихо сказал он. – И потом, как я уже говорил, у него самые лучшие корабли. А лично с ним мне' общаться вовсе не обязательно, я всегда могу договориться с его посредниками.
– Поступай, как считаешь нужным, но домой свои «новости» не приноси, – отрезала Мириэл.
Роберт пожал плечами.
– Как тебе угодно, – отозвался он, с недовольным выражением на лице цедя сквозь зубы горячий сидр.
Мириэл подошла к одному из станков, наблюдая, как ткач ловко прокладывает зевы и челноком вводит в них уточную нить, создавая красный узор саржевого плетения. В глазах нестерпимо легло, а сердце болело так сильно, что казалось, оно разорвется от тоски и горя.
Большинство кораблей пережидали зиму в прибрежных водах. В море они выходили только в случае крайней необходимости, причем в зимнее время капитаны требовали более высокую плату.
Николас отмечал Рождество в порту Бостона вместе с Магдаленой.
Он жил в свое удовольствие, поскольку не имел родных, на которых навлек бы скандал своей женитьбой на уличной женщине. Тот,
– Знаешь, тебе ведь не обязательно было жениться на мне, – прошептала Магдалена. Они сидели на лавке в доме торговца вином, арендованном Николасом у последнего на время его отсутствия. Их согревало пламя очага, отбрасывавшее вокруг золотистые блики, перемежаемые тенями. Голова Магдалены покоилась на плече Николаса. Ее распущенные волосы переливались в отблесках огня.
– Ты недооцениваешь себя. Верно, я затянул этот узел, следуя велению совести и желанию заботиться о тебе и ребенке, но также из любви и по собственной воле. – Он погладил ее по волосам, восхищаясь их красотой. Шелковистые, они струились сквозь его пальцы, словно жидкое золото. – Я только боялся, что ты откажешь мне.
Магдалена подняла голову и посмотрела на него.
– Если я и медлила с ответом, то лишь потому, что не поверила своим ушам. Разве такой богатый мужчина, как ты, станет искать жену в публичном доме?
Николас фыркнул:
– Многие богатые мужчины посещают публичные дома. Богатство зачастую порождает одиночество и браки без любви. Я видел таких людей, видел, сколь глубоко они несчастны. – Щурясь, он напряженным взглядом уставился на огонь. Магдалена наблюдала за ним.
– Ты о ней думаешь, да? – тихо спросила она. Николас поморщился, сознавая, что изображать непонимание бесполезно: это не только пустая трата времени, но и проявление неуважения к Магдалене. Она – его жена и вправе рассчитывать на его откровенность.
– Ты слишком хорошо меня знаешь, – уныло промолвил он.
– Нет, – возразила она. – Тогда я могла бы проникнуть в существо твоих мыслей, а так я лишь вижу их внешнюю оболочку, которую ты показываешь миру.
– Ты и впрямь этого хочешь? – Он отвел глаза от огня и посмотрел на нее.
Магдалена хмурилась, кусая нижнюю губу:
– Даже не знаю, в силах ли я вынести то, что ты должен сказать.
Он заключил в ладони ее лицо и приблизил ее губы к своим губам, ища избавления от предательских мыслей в благословенном тепле физического прикосновения.
– Ты – моя жена, и я люблю тебя, – прошептал он. – Это самое главное. Все, что было в прошлом, не более чем шелуха.