Сокровища короля
Шрифт:
– Надеюсь, ты собиралась сообщить мне, – сказал он. – Только не спрашивай о чем и не говори, будто переела. Я не дурак.
Магдалену пронзил страх, но в то же время она испытала облегчение, поскольку мысль о необходимости признания давила на нее свинцовым грузом. Теперь станет ясно, зря она боялась или нет.
– Я собиралась сказать, только не знала как. – Она накрыла своей ладонью его руку, лежащую на ее округлившемся животе.
– Что значит «как»? Как любая женщина своему мужчине. Что в этом сложного?
Магдалена поморщилась. В некотором отношении она была гораздо опытнее, чем
– Как раз этого я не знала, – отвечала она. – Твое сердце действительно отдано мне? Я боялась, что ты отвернешься от меня. Я бы этого не вынесла. Ведь прежде я спала с другими мужчинами. Вдруг бы ты подумал, что я изменила тебе.
– Ты оскорбляешь меня и оскорбляешь себя, – сказал он, прищурившись.
– Нет. – Магдалена покачала головой и посмотрела ему в лицо, открыто встречая его негодующий взгляд. – Если б ты вел такую же жизнь, какую вела я, ты бы знал, что мои слова вызваны страхом, а не желанием оскорбить. Ты не был бы первым мужчиной, кого оттолкнула подобная новость.
Он склонился над ней и крепко поцеловал в губы.
– Я не из их числа, – заверил он ее. – Боже, у меня же ведь ни родных, ни семьи. С какой стати я должен бросать вновь обретенную гавань?
Магдалена могла бы назвать ему несколько причин, но воздержалась и тоже поцеловала его.
Он отвечал ей пылкими ласками, но потом, несмотря на нарастающее в нем возбуждение, отстранился от нее и, хмурясь, воззрился на потолок.
– В чем дело? – Магдалена прикусила губу. Николас сел на постели и потянулся к своей одежде, давая понять, чтобы она последовала его примеру.
– Мне кажется, – сказал он, – что мать моего ребенка должна носить мою фамилию. Оденься как почтенная матрона и пойдем поищем священника. Мартина и его жену я попрошу быть нашими свидетелями.
Магдалена уставилась на него, открыв рот от изумления:
– Ты хочешь жениться на мне?
Он натянул на себя рубаху и, взлохмаченный, посмотрел на нее:
– Если ты не против.
– Не против ли я! – Магдалена с трудом верила своему счастью. Трясущимися руками она взялась за нижнюю сорочку. Ее лихорадило от страха, что это всего лишь сон и она скоро очнется. Она дрожала так сильно, что не могла даже затянуть шнуровку, не видела, что нужно затягивать, поскольку глаза застилала пелена слез.
– Дай лучше я, – произнес Николас с лаской в голосе. С выражением нежности на лице он ловко зашнуровал на ней сорочку и большим пальцем погладил ее по мокрой щеке.
Магдалена порывисто обвила его руками за шею и расцеловала солеными от слез губами.
– Это моя самая заветная мечта, – призналась она, шмыгая носом.
Стоял холодный декабрьский день.
Мириэл потерла руки и сунула их под плащ, где ее ладони сразу наткнулись на округлившийся живот. На прошлой неделе она впервые ощутила шевеление плода. С той минуты ее раздирали изумление и паника, не говоря уже о том, что она была возмущена до предела тем, как развивающийся в ней ребенок подчинил себе ее тело и всю ее жизнь. Она по-прежнему испытывала недомогание, хотя и не такое сильное, как в первые месяцы беременности, и еще ее часто мучила усталость, так что она с трудом поднималась с кровати. Ей говорили, чтобы она отдыхала, но чем настойчивее звучали эти призывы, тем меньше она была склонна внимать им. Она не желала жить под диктатом кого бы то ни было, в том числе своего нерожденного ребенка. К тому же дела отвлекали ее от мыслей об его отце.
Мириэл подошла к тюкам ткани, приготовленным для отправки в сукновальню. Там шерсть отобьют в воде и валяльной глине, чтобы она стала плотнее, а потом высушат, натянув на крючках ширильной рамы, и проворсуют ворсовальными шишками для придания мягкости. Такое сукно, особенно синее, высоко ценится на рынке. И туника Николаса пошита из материи синего цвета, изготовленной в ее мастерских. Закрывая глаза, она ясно представляла его в этой тунике, видела даже узор из ромбиков на тесьме, оторачивающей по вороту его жилистую загорелую шею. Закрывая глаза, она ощущала прикосновение его кожи, ее вкус и запах… Раздраженная, она с шипением втянула в себя воздух и отвернулась от тюков шерсти. Некогда мечты доставляли ей райское наслаждение. Теперь же она сама не знала, что чувствовала.
Из сукновальни за тюками ткани прибыл подмастерье, и Мириэл, заставив себя сосредоточиться на практических мелочах, стала давать ему указания. Когда он, навьючив двух пони, отправился восвояси, вернулся Роберт, навещавший одного из заказчиков. Кожа на его лице поверх бороды потрескалась от холода, между губами и носом резче обозначились морщины, подчеркивающие его возраст. Но сегодня его глаза сияли.
– Холод собачий, – объявил он, выпуская изо рта облачко пара. Сняв рукавицы из овчины, он взял чашу с горячим сидром, которую подала ему Мириэл, и стал с наслаждением смаковать напиток маленькими глотками.
Мириэл подозрительно поглядывала на мужа. В последнее время он вел себя довольно необычно. Обстоятельства ее беременности сильно повлияли на его душевный настрой, хоть он и утверждал, что простил ее и предал забвению прошлое. Он заметно обрюзг, стал вспыльчив. Мириэл все реже случалось видеть его в хорошем настроении.
– Как дела? – спросила она из чувства долга. Ответ ее не интересовал.
Роберт пожал плечами:
– В общем-то неплохо. Но сделки еще не заключены. – Он глотнул сидра и с выражением блаженства на лице погрел о чашу щеки. Потом допил ее содержимое и впился в жену хищническим взглядом. – Узнал кое-какие забавные новости.