Сокровища короля
Шрифт:
– Сестра Мириэл! – ворвался в ее грезы наяву настойчивый голос Годифы. Корона исчезла. Перед ней вновь простирались лишь продуваемый ветром голый берег и дельта, где трудились люди, с переносных плетней методично прощупывавшие шестами каждую пядь обнаженного дна.
– Иду. – Девушка повернула мула.
– Почему ты отъехала?
– Хотела посмотреть, что происходит.
– Да, но…
– Мать-настоятельница пожелает узнать подробности, – быстро перебила монахиню Мириэл, пока та не начала читать ей наставления, – Мы дадим ей более точные сведения, если увидим'
Годифа сощурилась и хмыкнула, неохотно признавая ее правоту, потом натянула поводья.
– В любом случае пора возвращаться. Скоро колокол начнет звонить девятый час. [2]
Потом к вечерне, потом к ночному богослужению, мрачно думала Мириэл, и ничего, кроме сухаря и маленькой чашки слабого травяного отвара для поддержания сил и духа. Украдкой поморщившись, ока последовала за старшей монахиней.
Пастух, уже с чистой повязкой на больной йоге, почтительно поклонился, когда она проезжала мимо, и захромал к берегу, теша себя мечтами о королевском золоте.
2
Богослужение, совершаемое в три часа дня.
Глава 5
Подавив зевок, Мириэл сменила позу на жесткой деревянной скамье на хорах и стала повторять за священником текст богослужения. Слова она знала наизусть. Как бы ее разум ни противился, память с легкостью впитывала псалмы. С каждой исполненной фразой сокращался период ночного бодрствования в часовне и приближался заветный час первого из двух посещений трапезной. И хотя на завтрак ее ждали лишь ячменная каша, сваренная на воде, и чашка эля, в пустом желудке нещадно урчало. Ей никогда не удавалось поесть досыта.
Она бросила взгляд на восточное окно над алтарем, но жемчужные стекла были темными: еще не рассвело. Ей впервые предстояло провести зиму в монастыре, и эта мысль вселяла в нее ужас. У нее уже сейчас отмерзали ноги, а голос возносился к стропилам в облаках пара от дыхания.
Мириэл увидела, что сидевшая рядом с ней сестра Адела, такая же послушница, как и она, клюет носом, а голова ее безвольно клонится из стороны в сторону. Прежде чем Мириэл успела разбудить ее, спящую девушку заметила сестра Юфимия, и вместо дружеского толчка в бок сестра Адела получила сильный удар по костяшкам пальцев ивовым прутом. Юная послушница резко выпрямилась, прикусив губу, чтобы не закричать от боли. В ее глазах заблестели слезы.
В Мириэл вспыхнули гнев и жалость. Она сама не раз становилась жертвой этого прута. Сестра Юфимия била ее за малейшую провинность. Теперь, лишившись возможности срывать зло на Мириэл, монахиня искала среди послушниц новую жертву.
Мириэл с омерзением посмотрела на Юфимию. Та отвечала ей вызывающим и угрожающим взглядом. Прут в ее руке дернулся, но она воздержалась от его повторного применения. Благодаря вмешательству матери настоятельницы два дня назад Мириэл на время обрела неприкосновенность.
Утренняя заря неохотно осветила витраж над высоким алтарем, и святая Екатерина, принимающая
Мириэл склонила голову, сложила руки и стала молиться. Минувшим днем после вечерни она пыталась поговорить с Николасом, но возможность ей так и не представилась: сестра Маргарет постоянно занимала ее разными поручениями и посылала к другим больным. Когда она, наконец, улучила свободную минутку, он уже спал беспокойным сном, и лоб его был горячим.
– Смилуйся, Господи, прошу Тебя, не дай ему умереть, – молилась Мириэл, но ответом ей было только глухой голос священника, эхом отражавшийся от крашеных каменных колонн.
Служба окончилась, и монахини, покинув хоры, строем прошествовали в уборную мыть руки перед завтраком.
– Я принесу тебе из лазарета мазь для пальцев, – шепнула Аделе Мириэл, когда они встали бок о бок у длинного каменного корыта.
Адела погрузила руки в ледяную воду и качнула головой.
– Я сама виновата. Согрешила, заснув во время богослужения. Сестра Юфимия правильно наказала меня.
Мириэл закатила глаза.
– Да она просто искала, к кому придраться. У нее руки чешутся. В один прекрасный день я выхвачу у нее прут и огрею… – Мириэл умолкла на полуслове, заметив, что сестра Юфимия собственной персоной нависла над ними, словно огромный черный ворон.
– Не болтайте попусту, – шикнула она, взмахивая прутом.
– Простите, сестра. – Адела опустила голову и стала ополаскивать в воде дрожащие руки.
Мириэл промолчала, зная, что своим ответом наверняка навлечет жестокий удар на собственные пальцы и вызовет очередной громкий скандал.
Жуя нижнюю губу, Юфимия пошла дальше. Адела тихо вздохнула с облегчением.
– …И огрею ее по жирной спине, – договорила Мириэл, глядя вслед шагающей вразвалку монахине. – Ее-то никто ни разу не ударил за то, что она таскает продукты из кладовой, чтобы набить свое толстое брюхо!
– Тише, прошу тебя! – пискнула Адела, словно перепуганный мышонок. – Она ведь тебя услышит!
– Да уж, слух у нее явно острее, чем у Бога, – съязвила Мириэл, однако вняла предостережению Аделы и закончила утренний туалет в угрюмом молчании, думая лишь о том, что она чужая в монастыре и никогда здесь не приживется.
После завтрака в трапезной, проходившего в полной тишине, Мириэл взяла у сестры экономки бутыль вина с корзиной хлеба и через двор прошла в лазарет. Из-за своей немощности и возложенной на нее обязанности смотреть за больными сестра Маргарет была освобождена от долгих ночных бдений в часовне. Хлеб с вином предназначались для ее пациентов. В лазарете был и очаг, чтобы готовить питательную пищу, разжигающую у больных аппетит. Когда Мириэл вошла, чуть пошатываясь под своей ношей, сестра Маргарет, не страдавшая от отсутствия аппетита, поедала из сковороды омлет с грибами.