Сокровища Гипербореи

Сальников Сергей

Эти двое мимолетными взглядами отметили мое появление и вернулись к тихой беседе. А тот, третий, что развалился в кресле с краю, как схватил газету при моем появлении, так и сидел с нею, уткнувшись во что-то интересное.

Хотя логичнее было предположить, что в этой газете имеется дырка, через которую он наблюдает за мной. На эту мысль меня навел седой ежик его коротко стриженых волос, неподвижно торчавший из-за газеты.

У противоположной входу стены сверкали зеркалом стекла лифта, а правее поднималась широкая красивая лестница. Изогнувшись вверх и вдоль стены вестибюля двумя пролетами,

она оканчивалась площадкой у входа в ресторан, куда нескончаемым ручейком уже текли люди.

Воображение в моей голове живо воспроизвело такие гастрономические изыски, что организм немедленно отреагировал на это непотребным урчанием.

– Мсье?

Пожилой портье с необъятным носом произвел соответствующие записи в своих книгах, и окликнул носильщика.

Для меня, военного человека, номер был невообразимо роскошен. Уютная гостиная с мягкой мебелью, спальня с огромной кроватью и бар, наполненный самыми разнообразными напитками. К тому же, номер был удобно расположен – на третьем этаже, как раз над рестораном. Мысль о ресторане все стала тут же довлеть над сознанием, но я справился с собой и первым делом набрал номер телефона адвокатской конторы

* * *

Умиротворенный прекрасным обедом, я по парадной лестнице степенно сошел в холл.

Почти все кресла были заняты. В холле воцарилась послеобеденная аура. Постояльцы отеля, раздобревшие после отменного обеда, тихо шуршали газетами и лениво перекидывались парой-тройкой фраз. Кто-то раскуривал сигару, кто-то наслаждался ароматом прекрасного кофе, доставлявшемуся из бара проворным официантом.

Я тоже поднял руку, и курчавый алжирец, склонившись предо мной, приготовился выслушать заказ. Но звякнул у входа колокольчик, и восхищенный вздох единым порывом прошелестел по холлу. Увидев ее, с некоторым опозданием нечто подобное издал и я, чем тут же привлек к себе всеобщее внимание. Но оно было мимолетным – вошедшая девушка затмила все.

Хорошеньких представительниц слабого пола достаточно немало везде и всюду, с этим поспорить трудно. Но эта девушка приковала к себе взоры вовсе не той обезличенной смазливостью, что стала пропуском на подиумы для многих теперешних светских львиц.

Ее лицо было особенным. Оно светилось одухотворенной красотой непостижимой чистоты. Глядя на нее, можно было понять – из-за чего бесчисленное множество мужиков, с древних эпох пещерного бытия до наших дней сходило с ума, становясь художниками, скульпторами и поэтами. С тех пор, конечно, многое изменилось в нашем мире. Прелестницы теперешней эпохи потребления стали весьма доступным товаром и, тем самым, низвели касту воспевателей красоты. А жаль! – по моему субъективному мнению, эта девушка задала бы Петраркам и Микельанджелам немало работы.

Одарив присутствующих восхитительной улыбкой, она вскинула голову, демонстрируя безупречный овал лица, и пышные локоны цвета спелой соломы завитыми колечками рассыпались по плечам. Легкие ткани элегантного белого костюма, с трудом выдерживая напор плотно выпирающих округлостей, до предела усиливали впечатление от идеальных линий ее тела.

Грациозно покачивая высокими бедрами, она шла по холлу и мужчины в креслах все

как один сопровождали взглядами цокот ее шпилек.

Мне же поворачивать голову не было необходимости – обогнув огромную кадку с пальмой, она подошла так близко, что алжирец с подносом в руках замер рядом со мной в странном параличе.

Едва уловимо повеяло завораживающей свежестью французской парфюмерии.

– Мсье?

Не сразу сообразив, я вскинул голову. Видимо ее аура заняла все окружающее пространство, и потому от недостатка кислорода у меня перехватило дыхание. Зеленая бездна под шелковистыми стрелами бровей поглотила меня:

– Простите, Вы мсье Велихофф?

На ее красивых, цвета спелой вишни, губах лучилась приветливая улыбка, но я не в силах был преодолеть спазм голосовых связок и лишь рассеянно кивнул француженке.

Она протянула мне руку:

– Катрин Дюваль, помощник мадам Леру, Вашего адвоката. Мадам ждет Вас в банке! Прошу в машину….

Я всем нутром ощущал, как завистливые взгляды мужского населения отеля жгли мне спину. Мы вышли к стоянке и уселись в ее кабриолет. Катрин стартовала так, что пока я примеривался, с чего бы начать диалог на перспективу, наша совместная поездка уже подошла к концу.

Плавно вырулив на стоянку перед невысоким зданием с белыми карнизами и скромной вывеской «Банк Сосьете женераль», прелестница мимолетно оглядела себя в зеркальце, словно подозревала, что я своим взглядом мог растопить ее макияж.

Но тени осуждения в ее взгляде я не почувствовал. Напротив, Катрин так мило улыбнулась, напутствуя на благоприятный исход встречи, что сердце мое скакануло куда-то ввысь. Странное дело, сколько лет десятки самых заслуженных инструкторов с полной отдачей бились, приспосабливая мой организм ко всякого рода агрессивным, в том числе и психофизическим, воздействиям, а в итоге этот организм оказался совершенно беззащитен перед комплексом биохимических реакций, запущенных флюидами одного, пусть и очень милого, создания.

Посетителей в банке было немного. А если быть точным, то посетитель был всего один, и седел он в кресле, напротив двери в кабинет, в который направлялась Катрин, а вслед за ней и я.

Силуэт этого худощавого лица мужчины зародил во мне смутное беспокойство, но когда он повернул голову и наши глаза встретились, то меня окатило волной вполне осязаемой тревоги. Причиной тому был все тот же седой ежик его коротко стриженых волос.

* * *

Ни номер Попова в Париже, ни телефоны Задорожного и Лаврова в Москве, не были доступны для связи.

Я выключил свет и распахнул окно.

Ночь уже опустилась над Парижем, но с улиц еще слышались чьи-то неторопливые шаги, изредка доносился смех, негромкие восклицания. Город продолжал жить своей жизнью, но мне до нее не было никаких дел. За исключением тех нескольких его обитателей.

Окна моего номера выходили во внутренний двор, а он был тих. Простояв у распахнутого окна несколько минут, я взобрался на подоконник. Разумеется, с третьего этажа Париж не мог открыться мне прелестью своих иллюминаций, высота не та. Но я не стал расстраиваться по этому поводу – в эту ночь у меня были несколько иные планы.