Содержательное единство 2001-2006
Шрифт:
Первый тип общения – на тебя обрушивается конкретика, и ты плывешь в ее потоке: "Да, решим… Дайте вашу бумагу… Передайте в президиум… Я дам поручение… Вашим делом займутся…" Как-то так. Это приемлемо. Но у этого есть лимиты по части окончательной эффективности.
Второй тип общения – к тебе с конкретикой, а ты лекцию закатил. Это абсолютно неприемлемо.
Но есть и третий тип общения. На тебя обрушивается конкретика, а ты ее перехватываешь и что-то такое с ней делаешь. Ты ее не игнорируешь, ты ее во что-то переплавляешь. В критических ситуациях это единственный эффективный тип общения.
Можно иметь разную
Вопрос: Необходима ли дальнейшая работа с прозвучавшими и не прозвучавшими вопросами? Если да, то в каком формате?
Ответ: Конечно, необходима. И формы эти известны. Можно предложить новые, но зачем? Статистическая обработка больших массивов высказываний – дело не новое. Результаты будут. Только вот что с ними дальше делать? Это далеко не простой вопрос.
Вопрос: Влияние "прямой линии" на имидж президента?
Ответ: Сегодня, наверное, положительное. Но, повторяю, феномен передозировки уже маячит на горизонте. А это штука очень опасная.
А теперь посмотрите на свой список вопросов. "Отношение", "адекватность", "предложения", "негативы", "дальнейшая работа", "влияние"… Чего здесь нет? Здесь вообще нет содержания. Оно в самой повестке вашего опроса не предусмотрено. И это самое важное.
Это не идеологическая (шире – смысловая, содержательная), а сугубо технологическая "анкета". И потому выморочная. И в этой выморочности, как ни странно, размещен динамит очень многих завтрашних вполне конкретных несчастий! Подчеркиваю – не абстрактных, а совершенно конкретных.
Ведь президент в ответах демонстрировал некий подход, некую логику, некий тип работы с реальностью. Это и есть основное! Вроде бы первый вопрос: "Каким вам это увиделось?" Второй: "Как вы к этому относитесь?" Третий: "Как надо над этим надо работать?"
Именно здесь возникает поле настоящей дискуссии. Именно здесь должна строиться стратегическая оптимизация. Я уж не говорю об истинности… Даже за ее вычетом (а это вычитать нельзя), даже технологически (а это неправильно) данное поле является основным. Но оно вне обсуждения, вне понимания, вне артикуляции, вне фокусировки, вне рефлексии, как хотите. А это о чем говорит? О том, что технологизм – это уже не технологизм. В каком-то смысле, это уже синдром.
Вторгаться в это неэффективно. Но не указать на это тоже нельзя. Нельзя не выразить по этому поводу тревоги… В моей системе критериев, знаете, это было бы как-то бессовестно.
У меня очень много вопросов к содержанию, которое президент эксплицировал. Но об этом, наверное, как-нибудь в другой раз.
ПРИЛОЖЕНИЕ 2
С.Кургинян
КОЕ-ЧТО О ПРОПАСТИ И ДИКТАТУРЕ
Аналитическая реплика
Дискуссия в агентстве "Росбалт" по поводу книги господина Веллера "Великий последний шанс" получила сжатое отражение на соответствующих сайтах. Я участвовал в этой дискуссии, и потому имею право сам зафиксировать свои основные утверждения. Поскольку в том виде, в котором эти утверждения оказались опубликованы – я, при всем желании, не могу узнать
Утверждения же мои были таковы.
1) Нельзя постоянно кричать по поводу пропасти, в которую катится Россия. Этого нельзя делать не потому, что Россия не катится в пропасть. Я-то как раз считаю, что она туда катится. Этого нельзя делать потому, что подобный крик забалтывает, а не проявляет существо случившегося. Вообще, дело не в криках (сколь бы благородны и искренни они ни были). Дело в жесточайшей доказательности во всем, что касается существа нынешней ситуации и качества российского будущего, вытекающего из этого существа.
2) Когда я говорю о том, что нельзя кричать, я имею в виду аксиоматичность этого образа пропасти. Нельзя этот образ пропасти декларативно превращать в аксиому. Нельзя им оперировать как несомненностью. Не потому нельзя, что нет пропасти и нет падения в нее. А потому, что оперирование образом пропасти как несомненностью – девальвирует этот образ. Лишает его мобилизующей силы.
Этот образ, по сути, представляет собой один из самых заезженных штампов газеты "Завтра". Господин Веллер запоздало встает в этот строй. И дело даже не в том, что запоздало, поскольку я убежден, что он делает это искренне. Дело в том, что аксиоматичность образа пропасти – это удел определенной политической субкультуры. Очень замкнутой и, по сути, нерасширяемой. Для других субкультур столь же аксиоматично, что пропасти нет, а есть, наоборот, национальное возрождение или что-нибудь в этом роде. Употребление образа пропасти как аксиомы закрепляет эту разобщенность имеющихся российских субкультур. И не позволяет состояться ничему из того, что входит в понятие мобилизации.
Для того, чтобы разорвать замкнутость имеющихся субкультур и образовать единую национальную политическую культуру с единым пониманием случившегося, – нужно очень сильнодействующее средство. А именно – общенациональная политическая дискуссия, закрепляющая общенациональную же повестку дня. В рамках этой дискуссии те, кто убежден в крайнем неблагополучии наличествующего и будущего, в несовместимости этого всего с жизнью страны, – должны разгромить наголову своих оппонентов. Или же оказаться потерпевшими фиаско.
Только после этого что-то станет возможным. А сама нацеленность на дискуссию предполагает не крик, не аксиоматизацию, а аргументы и проблематизацию. Этого, кстати, и боятся. Крика не боятся ничуть. Ибо крик не разрушает статус-кво, а закрепляет его, что некоторым только и нужно.
3) Лично я убежден в крайнем неблагополучии всего, что грядет и наличествует. Я просто не хочу превращать подобное убеждение в тупиковую субкультуру. И считаю все, что работает на подобное превращение, крайне опасным.
4) Теперь моя главная позиция (которая была четко высказана и не получила вообще никакого отражения). Предположим, что пропасть. Тупик. Или, как я говорю, крайнее неблагополучие, чреватое летальным исходом.
Предположим, что мы это доказали. Что важно тогда? Важно, чтобы кто-то за это ответил. Пропасть – это не хухры-мухры. В пропасть просто так не падают. В пропасть кто-то затащил, кто-то туда толкает, кто-то чего-то не делает, чтобы туда не свалиться. Это не шутки, не повод для восклицания. Это повод для очень серьезных действий. За пропасть должны ответить – если эта пропасть действительно есть.