Содержанка никуда не денется
Шрифт:
– И доказательства у вас имеются? – полюбопытствовал я.
– Найдутся, – пообещал сержант. – Ты нас только не торопи. Дай только время. Обнаружили мы и еще кое-что, о чем ты не осведомлен. Мы нашли мастера, которому Даунер поручил устроить двойное дно в своем чемодане. Вдохновляет тебя эта небольшая новость, малыш?
Никто не станет устраивать в чемодане двойное дно, если не собирается прятать там что-нибудь, следовательно, мы вполне уверены, что в чемодане Даунера было что-то припрятано. А поскольку мы знаем, чего ищем, сообразили, что именно было припрятано – жареные, горяченькие пятьдесят тысяч. И поскольку мы знаем, что твой чемодан оказался у
Ну, не думаю, будто ты собирался смотаться с пятьюдесятью кусками. Скорее, на мой взгляд, запланировал заключить сделку со страховой компанией и получить вознаграждение. Я тебе посоветовал держаться подальше. Я предупреждал, что намерен сам справиться с этим делом, а ты меня не послушал. Тебе обязательно надо вперед вылезти. В результате ты по уши влип в дело об убийстве.
Лично я не считаю, будто ты убил Даунера. Не тот тип. Если честно, по-моему, у тебя кишка тонка.
Я согласен тебе предоставить последний шанс… еще одну возможность. Начинай все выкладывать начистоту, изложи дело так, чтобы оно обрело смысл, и, если мне покажется, что ты заслуживаешь доверия, мы еще чуточку поработаем в тесном контакте, прежде чем наклеивать на тебя убийство. Я по-прежнему полагаю, что убил кто-то другой, но готов ставить десять против одного, что ты огреб пятьдесят тысяч.
Инспектор Хобарт не произнес ни единого слова. Сидел, разглядывая меня, следя за каждым моим движением.
– Допустим, – заговорил я, – вы на минуточку перестанете молотить меня, как боксерскую грушу, и согласитесь потолковать разумно.
– Никто не молотит тебя, как грушу, – возразил Селлерс и после многозначительной паузы добавил: – Пока.
Намек я проигнорировал и продолжал:
– Вы раскрыли дело об ограблении бронированного автомобиля. Отыскали пятьдесят тысяч. Грабитель же утверждает, будто нашли сотню. Таким образом, вы сели в лужу и сидите в ней по сей день. Вам требуется доказать, что парень врет и обнаружено всего-навсего пятьдесят.
Единственная возможность добиться этого – выяснить, кому достались другие пятьдесят тысяч, и представить их на всеобщее обозрение, после чего можно вколотить показания обратно в глотку Баксли.
– Давай дальше, – поощрил меня Селлерс. – Всегда с удовольствием слушаю твои речи. Каждый раз покупаюсь и попадаю впросак, но все равно люблю слушать. Все равно что глотать транквилизаторы.
– Черта с два вы впросак попадаете, – опроверг его я. – До сих пор всякий раз, как вы прислушивались ко мне, выходили из положения с честью.
– Ты меня постоянно используешь, чтобы получить то, чего тебе хочется, – упрекнул Селлерс.
– И постоянно преподношу то, чего хочется вам, – отпарировал я.
– Давай дальше! – рявкнул сержант. – У меня и другие дела есть, кроме наших с тобой препирательств.
– Если все вами изложенное соответствует истине, – продолжал я, – стало быть, Герберт Баксли со Стэндли Даунером сговорились тиснуть из броневика сотню тысяч. Верно?
– Верно.
– Хорошо. А откуда им было известно, где надо искать? Откуда они узнали, в каком автомобиле пряник, и как разведали, что это сто тысяч в тысячедолларовых банкнотах? У них
– Ты бы лучше задумался о спасении собственной шкуры, – порекомендовал Селлерс. – А уж я о своей позабочусь.
– Если ваши догадки правильны, – продолжал я, – деньги пробыли в руках у Баксли и Даунера достаточно долго, чтобы те поделили куш пополам. Потом Даунер услыхал, что вы забрали Баксли, заподозрил, что Баксли расколется, прихватил свои пятьдесят тысяч и поспешил смыться.
– Ты пока еще ничего не сказал, – заметил Селлерс.
– Теперь еще раз предположим, что ваши домыслы справедливы, – продолжал я. – И возвращаемся к факту – откуда им стало известно, что сто тысяч будут именно в том автомобиле, и откуда им стало известно, что автомобиль остановится именно в том месте, где до них можно будет добраться?
– У тебя просто пластинку заело, – вставил Селлерс. – Ты об этом уже говорил.
– Нет, не говорил. Вы сказали, что обнаружен тайник, устроенный в чемодане Даунера. Значит, Даунер оборудовал чемодан заранее, а не после того, как задумал заполучить то, что можно в нем спрятать, – полсотни красивеньких новеньких тысячедолларовых бумажек, которые так уютно укладываются на донышке. Он должен был распланировать все задолго до погрузки тех денег в бронированный автомобиль.
Сержант нахмурился, потом бросил быстрый взгляд на инспектора Хобарта.
Хобарт, не сводя с меня глаз, произнес:
– В этом что-то есть, Селлерс.
– Ладно, – бросил мне тот, – давай дальше, малыш. Выкладывай все содержимое своей глупой башки. Я послушаю. А как дойдешь до конца, тебе лучше бы предложить что-нибудь равноценное этим пятидесяти тысячам, иначе на долгое-долгое время выйдешь из употребления.
– Все было отлично спланировано, – продолжал я, – и Даунер с самого старта вступил в игру. Даунер знал, что у него на хвосте должен сидеть некий частный сыщик, так как жена его, или Хейзл Клюн, если предпочитаете это имя, консультировалась с детективами. Даунер знал, что Хейзл осведомлена о тайнике в чемодане. Поэтому чемодан уже стал ненадежным. Поэтому он решил везти деньги с собой в поясе.
Даунер отправляется в Сан-Франциско. Хочет всех убедить, будто лишился пятидесяти тысяч. Специально все перепутывает и прихватывает мой чемодан. План сработал. Весь фокус проделал Даунер. Околпачил вас и всех прочих, за исключением одной только личности.
– Кого именно? – задумчиво насупившись, полюбопытствовал Селлерс.
– Убийцы. Теперь, если желаете вылезти из лужи, вам остается лишь доказать, что у Баксли действительно был сообщник. Это вас оправдает.
Сержант принялся почесывать левой рукой скулу.
– Парень прав, Фрэнк, – сказал инспектор Хобарт. – Вы выберетесь из лужи, когда сможете доказать, что у Баксли был соучастник. А я выберусь из лужи, когда найду убийцу.
– Он перед вами, – указал Селлерс.
– Может, да, может, нет, – усомнился Хобарт.
– Можете задержать его по подозрению, – предложил сержант.
Хобарт качнул головой:
– Как главного свидетеля, и только.
– Я вынужден пойти на крайние меры, – настаивал Селлерс. – Арестую его по подозрению в убийстве.