Собрание сочинений. Т. 5
Шрифт:
Ушли все. Игорь кухаркин фартук надел, ватрушку в рот и на чердак. Самый темный и низкий угол под скатом крыши давно его занимал: туда, как в дебри Центральной Африки, никто еще не забирался. Но мальчик, худой и извилистый мальчик, вроде угря, — всюду проскользнет.
Отодвинул он в сторону детскую ванночку, отбросил ногой книжный хлам — пыль так столбом и взвилась, — храбро разогнал ржавыми граблями пауков, пролез дальше. Перевалил через грязный чемодан, выбросил из него огромные овечьи ножницы, присел на корточки за ящиком с подъеденными
Недаром папа про Игоря говорил, что он врожденный археолог. Вот тебе и археолог… Мальчик от радости подпрыгнул, стукнулся головой о черепицу, хотел было пощупать сквозь волосы, нет ли шишки, но не до того было…
Клад! В углу, среди торчавших со всех сторон пустых бутылок, грудой были навалены… игрушки. Старые, поломанные, — не все ли равно… Разве клад бывает когда-нибудь новый?
Паяц со сломанной ногой, кукольная коляска без одного колеса, дырявый пестрый мяч, лавка с весами и полочками, кукольный сервиз — целое приданое, резиновый больной слон, обвязанный поперек живота детским чулком… О! Кегли — лото — китайский фонарик… Кукольная плита. Что в ней тарахтит? Стеклянные шарики!.. И еще и еще… Если опись составить, метра в два выйдет.
Вылез Игорь на свет, отдышался, расчихался, пыль по лицу размазал и стал свой клад в кучу перед чердачным люком складывать.
А потом, как был в кухаркином фартуке, побежал с лестницы в парк маму разыскивать. Уж она позволит, ей-богу, позволит…
На дорожке у круглого каменного стола, откуда аллеи лучами во все стороны расходились, увидел голубое милое платье и помчался.
— Мамочка!
— Постой, постой… Экой ты шальной мальчик… Чуть всю землянику из корзинки не вытряхнул… Опять на чердаке был? Хорош! Полюбуйся-ка на себя в зеркальце.
Мать вынула из сумочки круглое зеркальце и поднесла его к носу Игоря. Он полюбовался и рассмеялся: не то негр, не то трубочист, не то обезьяна, которой камин чистили…
— Сними фартук, встряхни. Ишь, как запыхался… Ну что еще ты придумал? Рассказывай.
— Мамочка, я нашел клад! И ты непременно, непременно должна мне позволить…
— Что позволить? Ох уж мне эти мальчики! Какой-такой клад?
— Игрушки. Чудесные переломанные игрушки. На чердаке… Много-премного… Ты понимаешь? Консьерж сказал, что все равно их выбросить придется!
— У тебя разве своих мало?
— Да нет же! Ты только разреши. Я их снесу вниз. Осторожно снесу и ни разу не полечу с лестницы. Не в переднюю, ты не бойся. В каретный сарай. Пожалуйста! Я уроки приготовил и целую неделю буду себя чудесно вести, только позволь…
— Да зачем тебе?
— У меня есть план. Не спрашивай.
Мама взяла Игоря двумя пальцами за нос, точно хотела попробовать, крепко ли он пришит (мамы тоже
— Хорошо. Пойди только сначала умойся и отнеси фартук Насте. А то нам достанется…
И только сказала — Игорь кратчайшим путем через ров и забор и цепкий можжевельник помчался домой. Свистнул и исчез, как гном в кустах.
Помощник садовника, русский матрос-фельдшер, сидел на ящике перед каретным сараем и разбирал овощи. Салат — кроликам, салат — на кухню в большой дом, салат — себе…
Хлопнула калитка. У собачьей будки ласково завизжал Грум. Детские ноги затопотали по мощеному двору.
— Игнатий Савельич, вы очень заняты?
— А, Игорь Иванович!.. Здравствуйте. Что ж это вы не здороваетесь?
— Извините. Здравствуйте. Я очень взволнован… Я, Игнатий Савельич, клад нашел…
— Ну, клады-то вы каждый день находите. Капкан для крыс, что ли?
— Что вы! Совсем настоящий клад. На чердаке, игрушки… Скажите, вам во время войны приходилось вправлять руки-ноги, кожу зашивать… Вы ведь рассказывали.
— Приходилось, точно. Да у нас в усадьбе у всех, слава тебе Господи, руки и ноги целы. Что это вы выдумали?
— Постойте. Как вы не понимаете? После обеда вы сегодня свободны, правда? Садовник уехал. Вчера дождик был, значит, поливать цветов не надо. Уж вы мне, Игнатий Савельич, помогите, пожалуйста! У паяца сломана нога, у слона живот распорот, кукольный шкаф совсем расклеился. Вы ведь фельдшер, всё умеете… Хорошо, Игнатий Савельич?
— Кукольную амбулаторию, стало быть, откроем. Да разве у вас своих игрушек мало?
— Вот и вы тоже спрашиваете. Я совсем не для себя. У меня есть план, и мне одному не справиться…
— Ладно. Попробуем… Людей лечил, ужель резинового слона не вылечим? Где же ваш клад?.. Овощи переберу, сейчас его сюда и доставим.
— Нет, нет. Я сам. Сам-сам-сам! Привезу в тачке.
Игорь запрыгал на одной ноге, пробежал мимо с визгом тянувшегося к нему из будки Грума и исчез. Вот так всегда, как фокусник: раз-два, нашумит, наговорит и нет его.
Широкоплечий матрос посмотрел вслед мальчику и ухмыльнулся:
— Ишь, неугомонный какой! Паяцам ноги вправлять, — придумает же…
После обеда в пустом каретном сарае закипела работа. Игорь в игрушечной тачке свез все свое богатство в сарай. Сквозь раму распахнутых настежь дверей ворвалось веселое солнце. В дальнем углу сквозь щель заструилась косым столбом солнечная зыбкая полоса. Матрос на верстаке разложил больных: паяца, слона, дырявый мяч, куклу с полуоторванной головой. Разогрел в клеянке столярный клей, принес моток толстых матросских ниток и штопальную иглу…
Игорь тоже не сидел сложа руки: мешал палочкой клей, вытирал пыль с игрушек, вертелся на цыпочках у верстака, чуть-чуть матрос ему с размаха штопальной иглой носа не проткнул.