Собор
Шрифт:
– Не думаю, что архитектор предусмотрел такой проход. Здесь все же Америка.
– Но ведь с каждым годом разница между этими странами в определенном смысле все более сглаживается. Послушайте, Ваше Высокопреосвященство, если сумеете вспомнить про ходы, вы спасете многие человеческие жизни.
Кардинал откинулся в кресле и оглядел огромное пространство собора. Да, здесь есть двойные стены с лестницами, ведущими куда-то, проходы, которые никогда не использовались, но он, честно говоря, не помнил их или не знал, куда они ведут – наружу или куда-нибудь еще туда, где выход никем не контролируется.
Две трети выпуклости были чуть выше, чем все это низкое темное пространство, где под мраморным полом могли шнырять только мерзкие крысы. Каждый год по этому темному полу проходило шесть миллионов людей, чтобы поклониться Богу, обратиться к нему с молитвой или просто взглянуть на его образ. А холодный мрак под их ногами оставался неизменным. Таков он и сейчас – он просачивается из пустоты в собор, в сознание и души людей, находящихся здесь. Темнота отодвигает назад святые лучи света.
Взгляд кардинала задержался на фигурах святых, напряженно застывших в трифории и на церковных хорах, подобно часовым на темных, скалистых утесах или у крепостных стен. Вечный страж, испуганный, одиноко стоящий, шепчущий: «Страж. Ну, как ночка?»
– Думается мне, что сюда входа нет и, по всему видно, для вас нет и выхода, – сказал кардинал, повернувшись к Флинну.
– Я выйду только через главные парадные двери, – резко бросил тот.
Он спросил кардинала о странном возвышении, о подземных ходах, ведущих из храма, и о понижении внизу. Но кардинал только покачал головой.
– Это абсурд. Типичный абсурд – думать так о церкви. Это дом Господа, а не пирамида. Здесь нет никаких других тайн, кроме таинства веры.
Флинн лишь улыбнулся:
– И нет даже припрятанного сокровища, кардинал?
– Да здесь все золото. Тело и кровь Христа, что помещены в дарохранительнице, радость и милосердие, мир и любовь, пребывающие здесь с нами, – вот наша золотая сокровищница. Милости прошу, берите все, что вам нужно.
– А также несколько диковинных драгоценных чаш и золото алтаря?
– Можете прихватить и их.
Флинн мотнул головой:
– Нет, я ничего не возьму отсюда, только своих фениев. Оставьте при себе свое золото и свою любовь. – Он пробежался глазами по всему величавому великолепию интерьера собора. – Надеюсь, все это сохранится. – Взгляд его остановился на кардинале. – Ладно. Может быть, небольшая прогулка освежит вашу память. Прошу вас, пройдемте со мной.
Кардинал поднялся, и они вдвоем медленно спустились по ступенькам алтаря и пошли в вестибюль собора.
Отец Мёрфи заметил, что кардинал уходит куда-то вместе с Флинном. Когда они скрылись из виду, он осмотрелся, чтобы определить, что происходит вокруг. Меган нигде не было, Бакстер сидел, задумавшись, на другом краю скамьи, а Джон Хики стоял, облокотившись на алтарный орган, и разговаривал по полевому телефону. Отец Мёрфи повернулся к Морин:
– Вас раздирает желание что-то сделать,
Она вскинула на него глаза. Неудавшийся побег, едва не закончившийся смертью, сделал ее странно расслабленной, почти безмятежной, словно она получила какое-то необычное очищение. Но стремление действовать еще не исчезло до конца из ее души. Поэтому Морин молча кивнула головой.
После долгого молчания отец Мёрфи опять спросил ее:
– Вы знаете какой-нибудь код – ну, вроде азбуки Морзе?
– Да. Азбуку Морзе я знаю. А зачем?
– Вы – в смертельной опасности, и я думаю, вам надо исповедаться, вдруг что-нибудь случится… внезапно…
Морин посмотрела на священника, но ничего не ответила.
– Доверьтесь мне.
– Я согласна.
Отец Мёрфи подождал, пока Хики закончит разговаривать по полевому телефону, и подозвал его:
– Мистер Хики, могу я поговорить с вами?
Хики выглянул из-за алтарной ограды.
– Выбирайте любую из комнат для невест. Только сначала протрите скамейку.
– Мисс Мелон хочет исповедаться.
– Да ну, – рассмеялся Хики. – Ее исповедь займет, по меньшей мере, целую неделю.
– Это не повод для шуток. Она чувствует, что ее жизнь в опасности, и…
– Так оно и есть. Ну ладно. Идите, вас никто не остановит.
Отец Мёрфи встал, Морин последовала за ним. Хики смотрел, как они направляются к противоположной стороне ограды, к исповедальне.
– А вы не можете исповедаться здесь?
Лицо отца Мёрфи выразило удивление:
– У всех на виду?! Это же исповедь!
Во взгляде Хики сквозило уже неприкрытое раздражение.
– Постарайтесь побыстрей.
Отец Мёрфи и Морин спустились по ступенькам и прошли через галерею к боковой кабинке для исповеди. Хики рукой дал сигнал стрелкам на карнизах, привлекая их внимание, а затем крикнул заложникам, остановившимся у кабинки:
– И без шуточек. Вы под перекрестным прицелом, так что не делайте глупостей.
Отец Мёрфи показал Морин на занавес кабинки, а сам вошел в сводчатый проход рядом. Пройдя в исповедальню через вход священников, он присел там на маленькое отгороженное место и дернул за шнур, раздвигающий черную ширму.
Морин преклонила колени и посмотрела через тонкую завесу на нечеткие очертания профиля священника.
– Я давно не исповедовалась. Я даже не знаю, с чего начать.
Она смущенно замолчала, и в ответ послышался отчетливый шепот отца Мёрфи, каким обычно принято говорить во время исповеди:
– Для начала найдите кнопку на створке двери.
– Не поняла.
– Там есть кнопка. Если вы нажмете ее, в верхнем холле дома настоятеля раздастся звонок. Таким способом осуществляется вызов священника, если кому-нибудь понадобится срочное отпущение грехов.
Он тихонько хихикнул, и Морин подумала, что по этому поводу в среде священнослужителей должна быть в ходу какая-нибудь шутка.
– Полагаете, мы сможем связаться… – От волнения она с трудом произносила слова.
– Мы не получим обратного сигнала, да нам он и не нужен. Я даже не знаю, услышит ли нас кто-нибудь. А сейчас действуйте побыстрей, нужно послать сообщение, что-нибудь полезное для тех, кто находится за стенами собора.