Собор
Шрифт:
Тот, по обычаю, долго молчал, но потом вдруг заговорил нараспев:
— И ослепнет мир, и будут люди рождаться и умирать, не зная ни света, ни правды Родовой.
И родится «слепой», коего взгляд Триглава не сможет в небытье повергнуть.
И отметит его Перун знаком своим, и даст в побратимы с запада, с севера, с востока и юга.
И прозреют они, и вернутся на Родов путь, и придут многие за ними вслед.
6
Только гораздо позже КЗ осознал, что они вышли из Москвы, ни разу не переходя асфальт. Как ступили на дерн, так и начали петлять между кустов и деревьев. А на третий день вышли
— Ну, Сыч, ты должен мне объяснить.
— Чего?
— Не пудри мне мозги, где мы окружную перешли? И что это за место, до которого от Москвы за три дня пешком доберешься, а от него за полтора дня до Бологого дотопаешь?
Но тот лишь повторил сакраментальную фразу:
— Захочешь — узнаешь, — и ушел в дом.
КЗ тяжело вздохнул и, поздоровавшись с несколько оторопело таращившимся на него гостем деда Изи, побрел следом за Сычом. Немного побаливали синяки, но от пережитой обработки КЗ ожидал гораздо большего. А может, опять Сычовы заморочки?
В горнице на его кровати лежал какой-то парень. Его глаза были закрыты, а лоб покрыт испариной. Над ним склонился Сыч и, оттянув веко, что-то рассматривал в зрачке.
— Кто это?
— Убогий. — Сыч отпустил веко. — Руки-ноги отнялись, и боль как червь точит, помрет скоро, коли не вылечить. Ежели не от болезни, так сам себя порешит.
КЗ подошел поближе и пригляделся к парню. Тот явно не всю жизнь был убогий. Кость широкая, грудная клетка куполом.
— Иди на двор, — обронил Сыч.
На дворе уже никого не было. КЗ поторчал на лавочке, потом цапнул мешок для шишек и по старой памяти отправился в лес.
Ужинали вчетвером. Дедов гость куда-то исчез. А парень сидел в кровати и с ошеломленным выражением лица держал в дрожащей руке чашку.
КЗ, чувствуя себя старожилом, подумал: «Погоди, дорогой, это еще цветочки, через недельку голова кругом пойдет». После ужина КЗ убрал со стола и, постелив себе на лавке у печи, подошел к кровати:
— Как тебя звать-то?
— Конрад, — с каким-то странным жестким акцентом ответил тот.
— Прибалт?
— Нихт… э-э… нет, немец.
— Да ты что! — удивился КЗ. — Восточный, ну из бывшего ГДР?
Парень покачал головой:
— Я живу в Кёльне.
— А русский откуда знаешь?
— Это гроссфатер… дедушка то есть, он иммигрировал из СССР. Вместе с моей матерью, а я родился уже в Кёльне. Но дедушка — патриот СССР, он дома говорит только по-русски. Когда я был маленький, папа и мама работали, а на няню денег не было, так что я сидел с дедом, пришлось выучиться.
КЗ заметил, что парень облизывает губы, и поднес ему ковшик, тот попил и с облегчением откинулся на подушку. КЗ поднялся:
— Ну ладно, спи, завтра поговорим.
— Это ничего, знаешь, я сегодня впервые за год сумел сам удержать чашку. Я уже совсем надежду потерял, если бы не мать и дедушка… От меня же все врачи отказались. Доктор Штайнер матери так и сказал: «Все бессмысленно, фрау, древние монголы подобным образом казнили, мы можем сколь угодно долго поддерживать жизнь, но вылечить это никто не в состоянии».
— Вылечат, не журысь.
— Как? — не понял Конрад.
— Так, жаргон, — смутился КЗ, потом продолжил: — Еще не рад будешь, что здесь оказался, ну ладно, спи.
На следующее утро КЗ, твердо решив не доставать хозяев, безропотно занялся
После ужина Конрад сам позвал КЗ. За весь день они едва перекинулись парой слов, и ему, видимо, не терпелось пообщаться.
— А ты кем являешься дедушке Изяславу?
КЗ слабо улыбнулся:
— Он мне вроде как родитель, что ли.
— Это как? — не понял Конрад. — Отец?
— Нет у меня отца, и матери тоже нет, — с привычной неуклюжестью попытался усмехнуться КЗ, но, как обычно, ничего из этой попытки не вышло.
— Ты воспитывался в приюте, — сочувственно кивнул Конрад, — а что значит как родитель?
— Две недели назад я тоже лежал на этой кровати и не мог понять ни как я сюда попал, ни почему я еще жив.
Конрад удивленно раскрыл глаза:
— А что с тобой произошло?
КЗ мрачно хмыкнул:
— Жизнь переехала, а с тобой? Не туда зарулил на «мерседесе»?
Конрад нахмурился:
— Меня избили.
— Как это? — не понял КЗ, он, как, впрочем, многие другие, считал Европу неким ухоженным райским садом, где не может произойти ничего дурного.
— Дедушка считает, что я перешел дорогу большим деньгам. У меня слишком быстро росли результаты. Нам домой звонили, угрожали, но никто не придавал значения, и вот… А ты попал в автокатастрофу?
— Можно сказать и так. А, не забивай голову, нет, я не родственник хозяев, а здесь потому, что мне кое-что от них надо, и есть основания полагать, что я могу это получить. А ты-то как сюда попал? Я вообще-то не думал, что дед Изя имеет столь широкую европейскую известность.
Конрад отрицательно покачал головой:
— Это все дедушка, они вместе воевали, ну на той, Второй мировой, или, как у вас говорят, Великой Отечественной. — Конрад испытующе поглядел на КЗ, как бы проверяя, не сказал ли он чего-нибудь такого, что могло бы обидеть хозяев. — Дедушка рассказывал, что его фронтовой друг Изяслав, когда они выходили из окружения, заставил затянуться в течение ночи пять пулевых отверстий и к утру смог идти и вывел их через лес. Когда я был маленьким, я любил слушать деда. Потом я вырос и стал считать его рассказы вымыслом. А затем дедушка побывал в вашей стране на пятидесятилетии вашей Победы и встретился с герр Изяславом, и, когда со мной произошел этот случай, — Конрад смутился, как и любой здоровый человек, внезапно ставший инвалидом, он стеснялся говорить о своем несчастье, — он сразу стал предлагать отвезти меня сюда. Но тренер и слушать об этом не хотел, да и муттер… мама и папа тоже. Меня возили по лучшим клиникам, но единственное, чего им удалось добиться, — это купирование болей, да и то временное. Тогда дедушка меня украл и привез сюда. И видишь…