Соблазнительный шелк

Чейз Лоретта

— Интересно, где ты получил столь сильную головную боль, — буркнула Клара. — Вероятно, там же, где Лонгмор — свою. Но тебе придется терпеть. Мадам не может работать в темноте.

— А я считал, что она может все, — пробормотал Кливдон, удаляясь в дальний, самый темный угол комнаты. — Она много раз говорила, что является величайшей в мире портнихой.

— Не сомневаюсь, что она самая требовательная в мире портниха, — согласилась Клара. — Она показала мне, как цвет платья влияет на цвет лица. Мы пришли в эту комнату, потому что

в это время дня здесь лучшее освещение. — Она сделала паузу и нахмурилась. — Если у тебя болит голова, почему ты здесь?

— Ты кричала.

— Знаешь ли, неприятно, когда кто-то отбирает у тебя всю одежду, — заявила Клара. — Оказалось, что я не так философски невозмутима, как предполагала. Но я имела в виду, почему ты здесь, в доме? Ты же знаешь, что папы по вторникам не бывает, а к маме ты бы не пришел, даже если бы она была дома… но ее нет, иначе здесь бы не было миссис Нуаро. Она мой секрет, моя страшная тайна, понимаешь?

— Я пришел, чтобы отвезти тебя на прогулку, — сказал Кливдон. Неужели она всегда так болтлива?

— Но ты же видишь, я занята. Почему ты не предупредил меня?

— Я предупредил. В субботу.

— Ничего подобного. В субботу ты уделил мне всего лишь пять минут, в течение которых не произнес и десяти слов. Но в любом случае сегодня я никуда не поеду.

— Мы почти закончили, — сказала Марселина.

— Ничего подобного, — заявила Клара. — Мы еще должны решить, что сказать маме.

— Но главное, миледи, при этом ваша голова должна быть высоко поднятой, и говорить вы должны так, словно излагаете очевидные любому нормальному человеку факты. Если же возникнут трудности, можете выйти из себя. Так обычно поступают все благородные девицы.

— Только не я, — пробормотала ошеломленная Клара.

— Но ты только что топала ногой, — сказал Кливдон. — И надувала губы.

— Никогда!

— Миледи, вы были слишком расстроены, чтобы осознать это, — вмешалась Марселина. — Но вы должны делать это с большей силой и абсолютной уверенностью в правоте своего дела. Правда, вы должны помнить, что такое проявление темперамента есть всего лишь способ привлечь к себе внимание. Когда вы обеспечите полное внимание к себе ее светлости, необходимо стать воплощением благоразумия и сделать следующее.

Нуаро сложила руки на груди, и пока Кливдон и Клара потрясенно наблюдали за ней, ее темные глаза наполнились слезами. Они сверкали на длинных черных ресницах, но не проливались.

— Моя дорогая мама, — жалобно сказала Нуаро, — я знаю, ты не захочешь, чтобы я была унижена перед всеми моими знакомыми. Здесь, — теперь Нуаро говорила вполне нормальным голосом, — уместно вставить имя того, к кому ваша мама не испытывает симпатии. И когда ее светлость скажет, что все это чепуха, а скорее всего так оно и будет, вы поведаете ей о французском джентльмене, который обезумел от любви к замужней женщине.

— Кларе не подобает… — начал Кливдон, но Клара его перебила:

— Дай

ей закончить! Именно ты привел меня к этой ужасной женщине, и я решила пройти за ней через все муки ада, чтобы стать красивой.

— Миледи, вы и так изумительно красивы, — повторила Марселина, — и я уже много раз говорила вам об этом. Но совершенному бриллианту необходима соответствующая оправа. Шедевру нужна стильная рама…

— Да, я знаю. Но с мамой это не сработает. Так что там происходило с джентльменом и замужней дамой?

— Друзья внушали ему, что он должен все бросить и взяться за ум, но тщетно, — продолжила Нуаро. — Однажды вечером на каком-то светском мероприятии леди попросила принести ей шаль. Джентльмен поспешил выполнить поручение, представляя шелковистую мягкость кашемировой шали, неповторимый аромат женщины, которую он любил всем сердцем…

Кливдон припомнил запах, который он почувствовал, взяв в руки шляпку Нуаро. Запах пробудил воспоминания: женщина сидит у него на коленях, он скользит губами по ее лицу, шее, груди…

— …джентльмен искал кашемировую шаль, перед которой поблекли бы шали всех прочих дам. И он нашел, что искал. Только — какой ужас! — это оказался вовсе не кашемир. Кроличья шерсть! Позор! Джентльмену еще не приходилось испытывать столь сильного отвращения. Он с омерзением отбросил шаль и почувствовал, что любовь прошла. Так все и кончилось.

Клара смотрела на женщину во все глаза.

— Вы надо мной издеваетесь.

Кливдону наконец удалось взять себя в руки.

— Ты сможешь найти эту историю, если захочешь, в книге леди Морган о Франции. Она была опубликована несколько лет назад. Но с тех пор ничего не изменилось.

Клара задумчиво покосилась на герцога, потом ее взгляд вернулся к Марселине.

— Хорошо, я попробую. И еще я ей скажу, что все это из-за Кливдона, который оказался разборчив даже больше, чем Лонгмор.

— Клара, не лучше ли будет… — осторожно начал герцог, но его никто не услышал.

— Но что я надену завтра в «Олмак»? — спросила Клара. — Вы отвергли всю мою одежду. Не осталось ничего!

— Ваше платье будет готово к завтрашнему дню, — уверенно проговорила Нуаро. — Я доставлю его сюда ровно к семи часам — или это будет одна из моих сестер. Времени вполне хватит, чтобы внести какие-нибудь мелкие изменения, если они потребуются. Ваше платье будет совершенным, заверяю вас.

— А как же мама?

— К этому времени вы уже с ней разберетесь, как я предложила.

Клара с явной неуверенностью взглянула на Кливдона.

— У нее характер диктаторши.

— Да, вы уже говорили об этом. — Нуаро чуть улыбнулась, не глядя на герцога. — Знаете, миледи, я работаю с женщинами с утра до вечера шесть дней в неделю, и могу вас заверить: можно или властвовать, или быть во власти. Третьего не дано.

Ах, вот как? Значит, мы имеем обезоруживающую откровенность с налетом юмора, подумал герцог.