Собирательный образ

О'Коннел Стив

– Вечером пойдем к дядюшке Мартину, - объявила мать.
– Мы не видели его уже неделю, а между тем нам следовало бы более исправно навещать родственника.

– Дядюшка Мартин - старый зануда, - презрительно бросила Пола.

Мать налила себе ещё кофе.

– Ты права, дочь, но не забывай, что у него только две радости в жизни - общение с нами и турецкая баня.

– Сегодня я могу задержаться на службе, маменька, - сказал я.
– Надо обработать счет Эванса. Не знаю, управлюсь ли к пяти часам.

Пола гаденько улыбнулась.

– Я слышала, неделю

назад Корриган получил повышение. А тебя, надо полагать, опять обошли.

– Надо полагать, - сухо ответил я.

– Кадровая политика, - вставила мать.

– Тебе почти сорок шесть, - сказала Пола.
– Неужели ты так никогда и не выбьешься в люди?

– Каждый человек на что-то надеется.

– Знаешь, ты просто бесхребетный слюнтяй!
– взорвалась моя сестра. Вот и застрял на этой должностишке!

– О тебя ноги вытирают, а ты и рад, - поддержала её мать. Пользуются твоей добротой. Ведь Корриган получил должность, которую, по справедливости, надо было предложить тебе.

– Да плевал я на эту должность, - ответил я.
– Мне уже не обидно. К тому же, Корриган - славный малый.

Тут я, конечно, лукавил. Корриган ни бельмеса не смыслил в бухгалтерии и повышением своим был обязан заурядной подсидке. Интересно, подумал я, а в других учреждениях такая же кадровая политика?

– Доедай яичницу, Гарольд, - велела мать.
– И про бекон не забудь.

Пола злобно расхохоталась.

– Да он и так на снеговика похож!

– Ничего подобного, - ответил я.

– А у нас... то есть, у полицейского управления, есть что-нибудь конкретное?
– не унимался О' Брайен.
– Улики? Следы? Что-нибудь, кроме домыслов?

Сержант Уолтерс почувствовал легкое раздражение.

– Кроме, как вы выразились, домыслов, у нас нет ничего.

– Отпечатки пальцев?

Уолтерс рассмеялся.

– Будь у нас отпечатки, неужели этот бомбовоз до сих пор разгуливал бы на воле?

– Я имел в виду другое. Может, у нас есть его отпечатки, только они нигде не зарегистрированы. Даже в Вашингтоне.

– Нет, отпечатками мы не располагаем, хотя изучили все найденные фрагменты бомб, клочки оберточной бумаги и обрывки бечевки. Ничего.

– Разве Тайсона поймали не благодаря отпечаткам пальцев?
– продолжал наседать на сержанта О' Брайен.

Уолтерс кивнул.

– Именно так. Но тогда мы завладели целой бомбой, которая не взорвалась, и обнаружили на одной из батареек отпечатки большого и указательного пальцев.
– Сержант ненадолго задумался.
– Причем это были отпечатки не Тайсона, а продавца из скобяной лавки. Мы нашли эту лавку и просто следили за каждым покупателем, который приобретал батарейки для фонарика.
– Уолтерс усмехнулся.
– Тайсону было пятьдесят два года. Пухленький добродушный человечек, живший в доме двух своих тетушек, старых дев. В подвале мы нашли рулон оберточной бумаги, и тот кусок, в который была запакована бомба, идеально состыковался с концом рулона. Так Тайсон угодин на электрический стул.
– Сержант Уолтерс мечтательно вздохнул.
– Эх, кабы нам удалось завладеть

каким-нибудь изобретением этого новатора, прежде чем оно взорвется...

Есть люди, которым не только не вредно, но даже полезно иметь несколько фунтов лишнего веса, и я убежден, что принадлежу к их числу.

– А почему, собственно, ты считаешь, что созерцать тебя - такое уж большое удовольствие?
– спросил я Полу.
– Ведь ты - кожа да кости. И долговязая. И сидишь у меня на шее.

На щеках сестры вспыхнули два багровых пятнышка.

– Я совершенно не костлява. Просто слежу за своим весом.

– Не понимаю, зачем, - елейным голоском вымолвил я, - если мужчины даже не смотрят в твою сторону.

– Жирный болван!
– прошипела Пола.

– Похоже, тебе придется покупать мужа за деньги, - со злорадной ухмылкой продолжал я.
– Надо полагать, когда-нибудь ты так и сделаешь.

– Дети, дети!
– рассердилась мать.
– Неужели нельзя обойтись без этих перебранок?
– Она громко стукнула ложкой по столу.
– Допивай кофе, Гарольд, тебе уже пора.

Я взглянул на часы, которые показывали четверть девятого, и спросил:

– У нас есть фонарик?

– Кажется, да, - ответила мать.
– Посмотри в кладовке.

Я отыскал фонарь, извлек из него батарейки и спустился в подвал. Бомба должна была взорваться вчера в половине пятого вечера, но ни по радио, ни по телевизору ни о каких взрывах не сообщили, и в конце концов я с огорчением признал, что механизм не сработал. Пришлось ехать на Двенадцатую авеню, к автовокзалу, и незаметно забирать адскую машину. У полицейских великолепная криминалистическая лаборатория, и если им в руки попадет неразорвавшаяся бомба, это будет очень скверно: никогда не знаешь, что они могут обнаружить.

Я заменил батарейки и снова испытал механизм. На сей раз все заработало, как надо. Протерев детали бомбы носовым платком, я натянул перчатки и снова собрал её, поставив счетчик временина половину второго пополудни. Потом я сунул устройство в картонку из-под башмаков, оторвал от рулона кусок оберточной бумаги, тщательно завернул коробку и перевязал её бечевкой, подумав при этом, что следующую бомбу, наверное, придется поместить в водонепроницаемый мешок. Сверток не представлял ни малейшей опасности, но я обращался с ним крайне осторожно. Поднявшись наверх, я положил бомбу на кухонный стол и сказал:

– Отвези её на автобусную станцию на Шестьдесят восьмой авеню. Взрыватель сработает в половине второго.

Пола поморщилась.

– Не мог, что ли, выбрать более приличное место? Там же трущобы. Женщине на улице показаться нельзя, того и гляди изнасилуют.

– Тебе это не грозит, - желчно ответил я.

Мать горестно вздохнула.

– Сколько ещё ждать?
– спросила она.
– Когда же мы, наконец, взорвем дядюшку Мартина?

– На следующей неделе, - пообещал я.
– Но и после этого придется подложить ещё несколько бомб, иначе полиция заподозрит, что у взрывника есть какой-то разумный мотив. Если, конечно, мы хотим унаследовать дядюшкин миллион.