Собиратель костей
Шрифт:
Мы сели в карету и двинулись дальше. Солнце поднималось выше, пробивалось сквозь облака; день расцветал. Мы ползли по корявой поверхности слишком маленького шарика, а слепая душа моя блуждала во мраке, где слышны были только оглушительные вопли демонов-искусителей, жалобы невинно убиенных и тихий, почти неразличимый шёпот Бога, зачем-то давшего дьяволу напрокат свои любимые игрушки…
8
Экипаж выехал за пределы города. Когда остались позади последние лачуги, я ощутил лёгкий холодок в груди – первый симптом агорафобии, болезни, которой в наше время страдают многие, особенно те, кто вырос
Чтобы не поддаться приближающемуся кошмару, я сосредоточился на ориентирах, которые указал мне пьяница в «Титанике». «Зелёная линия», проложенная на гигантских железобетонных опорах, тянулась параллельно дороге в нескольких сотнях метров справа. Сама же дорога становилась все хуже и хуже, и вскоре кучеру пришлось пустить лошадей шагом, чтобы не испытывать на прочность рессорную подвеску (да и кости внутри раки тарахтели слишком уж громко). Зато у меня появилась возможность разглядеть все как следует, чем я и занялся с жадным интересом крысы, безвылазно просидевшей в норе более семи лет…
Опоры были сплошь размалёваны прекрасными образцами граффити – целая галерея позднего урбан-искусства под открытым небом, и к тому же неплохо сохранившаяся, чего не скажешь о самом рельсовом пути. В одном месте торчал сгоревший вагон; в другом рельсы выгибались двойной аркой, напоминая задравшуюся заячью губу. С чего бы так? На моей памяти в этой местности не было сколь-нибудь заметных землетрясений.
Кое-где виднелись хижины аборигенов, умело выстроенные из листового металла, прутьев арматуры и всевозможного хлама. Их обитателей не было видно, хотя я мог побиться об заклад, что проезд экипажа по этой дороге – редчайшее событие. Вероятно, за нами наблюдали скрытно. Насчёт того, надо ли опасаться засады, я не имел ни малейшего понятия. Когда-то я ощущал чужой взгляд затылком и кожей спины, но моя шкура давно огрубела. Имея такого спутника, как Габриэль, можно было никого не бояться. По крайней мере на этом свете.
Не удержавшись от искушения разок взглянуть на Боунсвилль со стороны, я высунулся из окна. Я не испытывал ни малейших сожалений или (боже упаси!) тоски. Ничего хорошего не случилось со мною здесь. Мне казалось, что я отмотал достаточно долгий срок в изгнании, чтобы оценить свободу, но даже на «волчью яму» иногда смотришь с интересом. А бывает, что и тюремщику шепчут последнее «прощай» – просто потому, что больше некому.
Я хотел бы когда-нибудь вернуться – но в другой шкуре и лишь затем, чтобы разрушить проклятый город до основания, сровнять его с землёй и навеки похоронить саму память о нем…
– Уходя, не оглядывайся, – бросил Габриэль, неверно истолковав мой взгляд. Его презрение невыносимо. Однако не исключено, что он был прав: покуда я вспоминаю о чем-либо, я не отбросил это совсем. Даже если речь идёт об эфемерном чувстве, отравляющем начало нового странствия.
Поэтому – к черту Боунсвилль! Я только опасался, что монастырь «Такома» окажется ещё более тоскливым слепком с города, его выхолощенным и ханжески приукрашенным братцем-недоноском. Вернее, набожной сестричкой… Роль, которую мне предстояло сыграть, была мне по душе. Я мысленно репетировал, упиваясь
Хозяин наблюдал за моей внутренней болтанкой со всепонимающей иронической улыбочкой. Я оценил его настроение как благодушное и решился наконец расспросить о том, что же такое поведала ему Клара.
– Ты действительно хочешь это знать? – спросил он с непонятным выражением.
– Ну да, – подтвердил я, стремительно теряя уверенность.
– Зачем?
Хм. Я не нашёлся, что ответить.
– У тебя душонка лавочника, друг мой, – заявил Габриэль. – Сначала ты интересуешься качеством товара. Или сразу ценой?
Он почти попал в точку. Если уж я рискую своей бессмертной «душонкой лавочника», то хотелось бы наперёд знать, ради чего.
– А кто это такие – поклоняющиеся…
– Идиоты, – прервал меня Габриэль скучающим тоном, словно объяснял элементарные вещи тупому ученику. – И те, и другие. Поклоняющиеся зеленому огню – это, конечно, Подземные. Поклоняющиеся западному ветру – это, без сомнения, Племя Шаров. Первые ищут Затерянный Туннель, ведущий прямиком в Страну Света. Вторые хотят достичь этой самой страны на своих дурацких воздушных шариках. Но скажу тебе по секрету, друг мой Санчо, что в её окрестностях ветер никогда не дует на восток.
Как всегда, бросив финальную фразу, он оставил меня наедине с загадкой. Но в тот день от меня было нелегко отделаться.
– А зачем вам кости Шёпота? – Этот вопрос сорвался с моего дурацкого языка раньше, чем я успел его прикусить.
Вместо ответа он показал мне обе ладони с расставленными пальцами. Десять пальцев – это, как ни крути, ДЕКАН. И, значит, Шёпот состоял с ним в кровном родстве.
Меня ввело в заблуждение его кажущееся благодушие. Я забыл, что у змеи не бывает «хорошего настроения», и мечтательно продолжал, невольно выдавая собственное сокровенное желание:
– На Востоке полно запечатанных городов…
– Откуда ты знаешь, червяк?
Наверное, он уже догадался, что я их сам видел. Я был пленником кочевого племени, и меня везли через пустыню. Караван шёл долго, слишком долго, чтобы пустота не начала заполняться миражами. Но города были реальны. Недаром кочевники держались от них подальше…
Переход через пустыню – словно целая жизнь. От оазиса к оазису, и часто оазис – всего лишь очередной мираж. Ни один из них не оправдал моих ожиданий… Города проплывали мимо, оставаясь изломанными силуэтами над линией горизонта. Их прикрывала призрачная и немеркнущая заря ПЕЧАТИ… Под чёрным солнцем и ледяной луной… Тень коршуна, пересекающего ослепительное небо… Кости бедуинов… Жажда… Жажда и неизбывная тоска… Дети, состарившиеся под солнцем… Люди с выжженными сердцами… Оружие, яростно сверкающее и отбрасывающее блики во внутренний мрак…
Я попытался рассказать Габриэлю обо всем этом. Он только посмеивался надо мной.
– И что же дальше? – спросил он, когда я закончил.
– Дальше? Одна старая легенда гласит, что, имея ДЕКАН, можно снять Печать, открыть город и развернуть ландшафты. В общем, сносно провести остаток жизни. Там, где хочешь, и как хочешь. Ну и с кем пожелаешь, конечно…
(Я знал, что на самом деле это будет жизнь среди теней. Но это лучше, чем подавать пиво в грязном кабаке или существовать как поднятый из могилы мертвец – с душой, отлетевшей и висящей в пустоте. Да и что такое «на самом деле»?)