Собака, любовь и семья

Кац Джон

И все же это было непросто. Трикси, заметно ослабевшая от болезни, без всякого восторга относилась к перспективе сидеть в картонном ящике, да еще терпеть прикосновения посторонних людей. Еще несколько лет назад она могла «наделать дырок в том, кто попытался бы вынести ее из дома», — сказала Анжела. Но это относилось к прежней Трикси, молодой и энергичной; теперешняя Трикси уже не могла причинить неприятностей.

Последние два дня собака ничего не ела и едва держалась на ногах, отказываясь выйти на прогулку даже ненадолго. Впрочем, д-р Кинг заранее предупредила о таких переменах.

Миссис Джиаматти записала Трикси на прием, — ее ждали в клинике завтра,

к восьми утра. Анжела предчувствовала, что домой вернется одна.

Как видно, час Трикси пробил.

Еще год назад, когда Трикси могла вспрыгивать на широкий подоконник, они подолгу смотрели в окно, за которым проезжали автомобили, соседи выгуливали своих собак, а возле здания муниципалитета сновали деловые люди.

Неподалеку от пятиэтажного кирпичного дома, в котором жила миссис Джиаматти, находились городской торговый центр и супермаркет, а также два крошечных сквера, которых было вполне достаточно для прогулок с маленькой собачкой, — ей хватало места, чтобы побегать и сделать свои дела. Судя по всему, реконструкцию здания уже запланировали, чтобы затем привлечь сюда более состоятельных жителей, преимущественно тех, кто еще не обзавелся семьей. А в настоящее время здесь проживали пенсионеры. Для молодых профессионалов дом был слишком ветхим, а для семей среднего класса — слишком тесным, зато вполне устраивал представителей старшего поколения, которые не хотели уезжать из города и считали, что в состоянии обходиться без посторонней помощи, во всяком случае, пока.

Миссис Джиаматти пользовалась двумя комнатами — просторной гостиной и спальней — хотя в квартире было еще три: кухня, оборудованная в стиле пятидесятых годов, вторая спальня, которую занимали дочери, когда приезжали навестить мать, и столовая. Миссис Джиаматти редко заходила туда, хотя стены и украшали фотографии домочадцев.

Никто из них не знал о предстоящем визите к ветеринару. Миссис Джиаматти не сказала Марии о том, что Трикси стало хуже. С этим можно подождать: Анжела предполагала, что дочь будет переживать. Кроме того, она считала, что это сугубо личная проблема, касающаяся только ее и Трикси.

— Мария так любила собачку, — вспоминала миссис Джиаматти. — Когда у нее были неприятности с мужем, она приезжала ко мне и целую неделю буквально не спускала Трикси с рук. — После того как семейные проблемы счастливо разрешились, они обе не могли избавиться от ощущения, что благополучный исход во многом объясняется присутствием этой крошки.

Кроме того, Мария начнет еще сильнее беспокоиться о матери, зная, что та осталась совсем одна. Мысль о том, что Трикси осталась с матерью, когда все остальные разъехались, притупляла чувство вины, мучившее дочерей миссис Джиаматти, сознававших, что слишком отдалились от нее. Миссис Джиаматти не винила дочерей, понимая, что в наши дни дети, как правило, разлучаются с родителями и никто не в силах повлиять на эту печальную тенденцию.

— Тут уж ничего не поделаешь.

Однако миссис Джиаматти понимала и то, что с уходом Трикси ее ждут неизбежные перемены. Она лишится последнего предлога, позволявшего ей не расставаться с привычной обстановкой.

— В каком-то смысле, я уже готова к этому, — вздохнула она, — хотя сомнения еще остались. — Она хотела все обдумать сама, а уж потом заводить серьезный разговор с родней. Трикси была последним бастионом, отделяющим ее от этого разговора.

Когда я пришел к ним в первый раз, Трикси поднялась с подстилки, обошла вокруг меня, тявкнула один

раз, после чего вернулась на свое место и снова погрузилась в тяжелый беспокойный сон. Наблюдая за этими проявлениями бдительности, свойственной прежней Трикси, миссис Джиаматти улыбнулась.

Маленькие собаки обладают странной особенностью: они удивительно бесстрашны, словно не отдают себе отчета в своей слабости и считают себя хозяевами положения. В результате окружающие, в том числе и другие собаки, невольно проникаются их уверенностью. Мне нередко приходилось наблюдать, как мопс или бишон фризе помыкают ротвейлером или немецкой овчаркой. Трикси, даже ослабленная болезнью, держалась с королевским достоинством и снисходительно гавкала, заслышав рокот проезжающего автомобиля или чьи-нибудь шаги на лестничной площадке.

До недавнего времени Трикси проводила большую часть дня на коленях у миссис Анжелы, бдительно следя со своего поста за окружающей обстановкой. Миссис Джиаматти договорилась с детьми из своего церковного прихода, что они будут выводить Трикси на прогулки утром и вечером, особенно в дождь или снегопад, когда выбираться на улицу ей особенно трудно. Однако в теплые солнечные деньки, когда обе компаньонки чувствовали себя сносно и ноги миссис Джиаматти болели не слишком сильно, они с Трикси спускались на лифте и направлялись в небольшой парк, где могли посидеть на скамейке, подышать воздухом, поболтать с кем-нибудь из приятельниц миссис Джиаматти. К сожалению, почти никого из них уже не осталось.

— Все мои подруги ушли из жизни или переселились в дома престарелых, — миссис Джиаматти покачала головой. — Почти никого не осталось, к тому же мы редко выходим из дома. — Подруги Анжелы да и она сама не имели привычки «висеть на телефоне», что только усугубляло чувство одиночества. Однако присутствие Трикси во многом меняло дело.

Традиции, в которых была воспитана Анжела Джиаматти, не позволяют излишне проявлять чувства — хоть к людям, хоть к собакам, — но женщины все равно любят поворковать над своими детишками. При упоминании о дочерях или внуках миссис Джиаматти заметно оживилась и, просияв, разложила передо мной семейные фотографии.

— Что осталось человеку, дожившему до моих лет? — Миссис Джиаматти отхлебнула крепкого чаю, который пила без молока и сахара. — В таком возрасте вечно то слишком жарко, то слишком холодно, то вдруг навалится болезнь или усталость, поэтому у стариков достаточно времени, чтобы оглянуться назад и понять, что жизнь осталась в прошлом, а впереди ничего уже нет. Смерть меня не пугает.

Что же я вижу, оглядываясь назад? Свою семью. Я вижу своих родных. И Трикси — она ведь тоже часть семьи, которая столько лет жила в этом доме; она — все, что у меня осталось. Я очень люблю своих детей, но у них своя жизнь, — да так и должно быть. А у меня есть Трикси, да благословит ее Господь.

Анжела не любила жаловаться. Каждому приходится решать свои проблемы, и многим — гораздо более серьезные; проблемы вообще являются неотъемлемой частью нашей жизни, поэтому она благодарила судьбу за то, что имела.

Миссис Джиаматти родилась в Ньюарке, — так же, как и ее муж, Винсент, который уже в тридцати пятилетнем возрасте возглавил в Монтклере Департамент общественных работ. Она считала, что обязана посвятить себя семье, и не работала до тех пор, пока дочери не окончили школу, а затем поступила на должность секретаря в местную школу. Выйдя на пенсию, они с Винсентом переехали в этот дом — вместе с Трикси, которую Винсент тоже обожал. Вскоре муж скончался от болезни почек.