Собака, любовь и семья

Кац Джон

— Получилось! Получилось! — Джоан и Донна восторженно рукоплескали. Гарри приосанился и горделиво, с достоинством двинулся на выход. Сара отодвинула щеколду, и они с Донной с победоносным видом вышли наружу, — это был настоящий триумф пастуха и его собаки. Ликующая Донна, взвизгнув от восторга и возбуждения, выдала Гарри двойную порцию лакомств. Овцы с недоумением переглянулись и, облегченно вздохнув, снова занялись травой.

— Какой же ты храбрый! — восхищалась Донна.

— У него все получилось, — поддержала ее Сара. — Гарри — настоящий пастух, рабочая собака.

Они еще немного поболтали, и Донна, ухитрившаяся за эти несколько минут отщелкать почти целую кассету — вскоре снимки украсили стены ее квартиры, — распрощалась и

медленно, с трудом направилась к машине. Джоан села за руль, Гарри вскочил на заднее сиденье и, высунув голову в окно, на прощание окинул овец торжествующим взглядом. Перекусив в ближайшем кафе, они двинулись в обратный путь — домой, в Нью-Джерси.

— А вы не верили! — восклицала Донна. — Я же говорила вам — у него гены!

Прошло около двух месяцев. Как-то Донна позвонила мне по телефону и сказала, что хотела бы встретиться. С квартирой и ее хозяйкой за это время произошли разительные перемены: Донна стала еще бледнее, а ее комната превратилась в настоящую больничную палату — с переносной капельницей, инвалидным креслом, кислородной маской и целой батареей флаконов с таблетками. Дважды в день приходящие помощники мыли посуду, меняли простыни, измеряли давление и выполняли предписания врача — их перечень, так же, как и список лекарств, стал заметно длиннее.

Впервые по ее лицу можно было понять, что она испытывает физические страдания. Если в начале нашего знакомства ей можно было дать лет шестьдесят, то теперь она выглядела значительно старше. Донна призналась, что переживает период упадка, хотя подъемы все еще случаются и длятся, бывает, довольно продолжительное время.

Она больше не заговаривала о доме своей мечты, в который собиралась переселиться вместе с Гарри.

— Наверное, время, которое было мне отпущено, подходит к концу, — философски заметила Донна. Она наняла человека, чтобы выгуливать Гарри в течение дня, а по вечерам ее навещала Джоан, если была свободна. Иногда Донна просто выпускала Гарри на улицу. Он знал, что от него требуется, быстро делал все, что нужно, и возвращался.

Пес стал как будто серьезнее, выглядел несколько подавленным и встревоженным, но работал все так же усердно.

— Он такой молодец! — воскликнула Донна. — Я не устаю благодарить Бога за то, что у меня есть Гарри. — Она сказала, что теперь не всегда успевает добежать до ванной во время приступов тошноты, а лекарства надолго погружают ее в похожее на сон оцепенение. Но Гарри по-прежнему постоянно рядом с ней — несмотря ни на что.

Вернее — почти постоянно. По просьбе Донны, один-два раза в неделю Джоан забирала Гарри к себе. Однако всем своим поведением он опровергал теории, утверждающие, что собака не в состоянии понять сложных человеческих ситуаций.

У Джоан — хотя она и не говорила об этом Донне — Гарри беспокоился и ничего не ел. Ходил из угла в угол, скулил, бросался на дверь, а потом неподвижно замирал возле нее. Когда Джоан, наконец, сдавалась, он опрометью бежал к ее машине и приникал к окну, нетерпеливо ожидая возвращения домой, к Донне.

— Не сомневаюсь, когда все закончится, мы с ним прекрасно поладим. Но этот пес сознает свою миссию, — с грустью заметила Джоан, — и исполнит ее до конца.

Вероятно, она была права. Куда бы ни пошла Донна, голова Гарри, словно прикрепленная невидимыми нитями, неизменно поворачивалась за ней. Он ходил следом за хозяйкой из комнаты в комнату, вскакивал на постель, когда она засыпала, сопровождал ее в ванную во время приступов рвоты. Такие сцены нелегко вынести — и человеку, и собаке — но Гарри явно не желал быть в это время в другом месте. Пусть он и не чувствовал себя пастухом, — его призванием была Донна.

Даже во сне она порой протягивала к нему руку, — пес неизменно был рядом. Он никогда не попадался ей под ноги, не налетал на трубки и провода, опутавшие квартиру.

Во время этой нашей встречи она спела свою последнюю песню, написанную на мотив «Джингл Белл Рок»:

Гарри

Дуайт, Гарри Дуайт, Гарри Дуайт, ты — мой, Как прекрасно сознавать:

Ты всегда со мной…

— Наверное, получилось так себе, — хриплым шепотом выговорила она. Гарри так не думал. Как всегда, когда она пела, он подпевал, помахивая обрубком хвоста, и осыпая поцелуями ее лицо.

VII

Мальчик с собакой

В день своего рождения Джамал Саттон — ему исполнилось четырнадцать — попросил у матери разрешения завести собаку. Это желание давно стало у него навязчивой идеей. Три года назад отец Джамала уехал в Вирджинию, и с тех пор мальчик постоянно твердил матери о том, что жить не может без собаки.

Джамал — высокий, застенчивый подросток, с детства отличавшийся ровным, спокойным характером. Он долго был настоящим «книжным» ребенком, пока не сообразил, что в современной жизни это равносильно клейму отверженного. Со временем он научился не выделяться среди своих ровесников. Так же, как и остальные мальчишки из их квартала, Джамал боготворил Майкла Джордана, а позднее Шейкила О'Нила и Кобе Брайанта из «Лос-Анджелес Лейкерс», день и ночь слушал хип-хоп — по дороге в школу, во время уроков и прогулок в парке Нишуан, примыкавшем к городу с противоположной стороны от Национального парка Миллз. Однако с тех пор, как его лучший друг Малик переехал в другой город, Джамал ни с кем особенно не дружил и предпочитал держаться одиночкой.

Мальчик не мог похвастаться атлетическим сложением, но со временем намеревался стать настоящим спортсменом и считал, что у него больше шансов «взять скоростью, а не силой». Джамал играл в баскетбол в школьной команде Монтклера и сумел добился приличных, хотя и не выдающихся успехов.

В школе он был середнячком, но кое-кто из учителей оценил способности мальчика и откровенно симпатизировал ему. Педагоги опекали его, исподволь подготавливая к поступлению в колледж. Однако он не поддавался на подлобные уловки. Внимание со стороны учителей только осложняло отношения Джамала с приятелями, обзывавшими его подлизой, что серьезно подрывало авторитет мальчика. Он сказал, что не собирается поступать в колледж, разве что баскетбольная команда возьмется выплачивать ему стипендию.

Его мать понимала, что, заводя собаку, Джамал рассчитывает таким образом поднять свой социальный статус среди подростков квартала и оградить себя от местной шпаны.

В конце концов, она согласилась. Для начала Джамал обошел все местные приюты. Он искал питбуля или ротвейлера — это были его любимые породы. Не ограничившись Монтклером, он съездил в соседний Блумфилд и даже Ньюарк, — для него это было целое путешествие, — но повсюду его просили вернуться с кем-нибудь из взрослых.

Тогда-то живший по соседству приятель сказал ему, что у служащего местной почты недавно ощенилась сука питбуля. Хозяин просил за щенка двадцать пять долларов. Джамал подрабатывал после уроков, когда хотел купить себе что-нибудь из одежды, компакт-диск или сладости; — он разгружал товары в магазине, ходил за покупками для миссис Эдвардз, наводил порядок на участке перед церковью св. Павла. Словом, двадцать пять долларов были для него вполне реальной суммой. Накопив денег, он выбрал пятнистого черно-коричневого щенка, самого большого и энергичного, и назвал его Дри.

Дом Джамала расположен на юго-восточной окраине Монтклера, почти примыкающей к соседнему Вест-Оранджу. По современным городским стандартам, жизнь там не выходит за рамки нормы. Однако по меркам Монтклера этот район считается самым бедным и неблагополучным в криминальном отношении.

Семья Джамала снимала первый этаж в деревянном бараке, построенном девятнадцать лет назад. Их было шестеро: мать Джамала, супервайзер Ньюаркского филиала «Нью-Джерси транзит», бабушка, и две родных сестры Джамала — с одной из них ему приходилось делить комнату — и сводная сестра.