Собака Кантерсельфа

Динаев Дино

– Они разгонятся и припечатают нас о причал! – заорал он Максу. – Двигайся, если не хочешь превратиться в лепешку!

И даже тогда Макс не нашел в себе силы сдвинуться с места. Он был готов сдохнуть, только ничего не делать. Сафа перебрался к нему и вытолкнул прочь. Чтобы не упасть, тот был вынужден прыгнуть и уцепиться за следующий. Дело пошло, и Сафа крыл себя последними словами за то, что не додумался до этого раньше.

Черный пароход был уже в метрах ста. Зеленые матросы сновали по палубе, готовясь к жесткой швартовке.

– Где

твоя лестница? – Сафа в бешеном темпе лихорадочно работал локтями, но увеличить темп передвижения уже не имел возможности.

Они едва не сорвались, когда совсем худой избитый сотнями швартовок баллон порвался пополам, и они вдвоем повисли на цепях, похожие на каторжников.

Подростки висели над захламленной мусором волной, бессильно глядя на вырастающий на глазах черный борт. Приближающийся пароход и не думал замедлять ход. По борту были отчетливо видны неровные вмятины, оставшиеся от предыдущих швартовок. Сафа с отчаянием оттолкнулся от Макса, они кое-как раскачались и умудрились перебраться на соседний баллон.

Черный пароход неумолимо вырастал над причалом, закрывая небо, отрезая воздух, саму возможность жить. Ниже ватерлинии он был выкрашен красным, так что рассекаемая тупым носом вода имела кровавый оттенок.

До лестницы они добрались, когда Сафа совсем уж решил, что все пропало, и никакой лестницы нет. В бетонной стене возникла узкая щель, забранная осклизлыми зелеными ступенями. Не успели они скрыться в ней, как свободное пространство за их спинами перестало существовать, и с нутряным скрипом Черный пароход въехал в пирс. Зазвенели рвущиеся цепи, затрещали лопающиеся покрышки. Внутри Черного парохода раздался скрежет, металлический грохот, и его откинуло метров на пять назад.

– Бежим, здесь нельзя оставаться! – Сафа подтолкнул Макса.

Они лезли по лестнице, Макс впереди, Сафа сзади, и им казалось, что Черный пароход на самом деле живой, он смотрит им в спину и вот-вот запустит им вслед длинные черные щупальца.

Наверху была пустынная площадка со сломанным погрузчиком. Контейнера стояли метрах в тридцати.

Сафа вскочил, дернув Макса за руку, и они побежали, скрываясь от матросов за погрузчиком. Казалось, что их шаги слышит весь порт. Когда скрылись в щели между контейнерами, шаги продолжали грохотать. Оказалось, что это грохочут их собственные сердца.

– Я думал, нам хана, – выдохнул Сафа. – Давай лезь на контейнер. Будем наблюдать с первого ряда.

На Макса было жалко смотреть. Он давно проклял свою затею, не хотел ничего наблюдать, а хотел только побыстрее смыться отсюда. Сафе он подчинялся число автоматически, как робот.

Сафа подсадил его, сам влез следом. Черный пароход возвышался над причалом огромной монолитной глыбой. Он был даже больше, чем показалось вначале. Было в этом зрелище что-то гипнотическое, и хотя на пароходе ничего не происходило, очень трудно было оторвать от него взгляд.

Сафе понадобилось

сделать усилие, чтобы посмотреть в другую сторону. Дебаркадер, возле которого они оставили машину, оказался совсем рядом, рукой подать, а они полдня перлись. Но он сразу забыли о дебаркадере и о том, что им пришлось вынести, когда увидел КПП. Там стояла огромная толпа, в которой были не только вахтовики, но провожающие, в основном женщины, некоторые привели детей, совершенно непонятно, с какой целью. То ли дома не с кем было оставить, или они не соображали, что это зрелище слишком жутко, чтобы вот так привести запросто детей.

– Посмотри на братишку, он сейчас уплывет на Черном Пароходике. Ту-ту.

Люди давились в толкучке, толпа беспокоилась, роилась. До залегших проростков доносился сплошной гул голосов. Кто-то выпустил ребенка, и теперь визгливый женский голос надрывался:

– Леня! Ленчик! А ну иди сюда, стервец!

Спецмоновцы цепью стояли поперек толпы, в черных масках, скрывающих лица, с умхальтерами, направленными дулами в толпу.

– Смотри, как пастухи стадо загоняют, – сдавленно произнес Сафа, но Макс не смотрел, боясь оторвать лицо от контейнера.

Потом из будки КПП вышел человек в спецмоновской форме, но без маски, что-то гаркнул, и людей стали пропускать.

– Никитос! Командир спецмона Никита Ребрий. Он единственный из спецмона всегда без маски.

Спецмоновцы перестроились, организовывая узкий коридор, куда стала всасываться толпа. Бойцы отсеивали провожающих, но как-то неактивно. Многим женщинам удалось прорваться и пройти вместе с вахтовиками.

– Что-то они сегодня добрые, – заметил Сафа, позже он понял, зачем спецмоновцы пропустили женщин.

Толпа втянулась на пирс, но стоило им увидеть махину Черного парохода, то возникла сутолока, и движение практически застопорилось.

Разговоры разом смолкли, наступила тишина. Передние не хотели идти к причалу, задние напирали. Спецмоновцы кончили миндальничать и пихали людей прикладами, гнали тумаками и пинками. И тут в толпе разом поднялся ор. Сафа почувствовал, как у него все нехорошо сжалось внутри. В глазах встали слезы, хотелось самому заорать. Не было никакой возможности переносить весь этот ужас молча. Сафе сделалось стыдно. Повезло, что Макс ничего не видел. Парню было не до этого. Ноги его тряслись как в падучей, когда он мочился в собственные штаны.

Матросы откинули часть борта на уровне пирса и выдвинули сходни. Вахтовики держали в руках розовые командировочные документы, спецмоновцы выхватывали их из рук и запихивали людей на корабль как скот. Едва вахтовики попадали на борт, матросы пропихивали их дальше, в глубь корабля. Очень быстро палуба заполнились бурлящими толпами вахтовиков. Уже через несколько минут проводимую в бешеном темпе погрузку завершили, матросы убрали сходни, и пароход сразу стал отходить.

И тогда начался ад.