Собачий род
Шрифт:
Джулька дёрнулся, по его могучему, изуродованному телу волной пробежала длинная судорога. Он прилёг мордой в снег и затих. Но глаза его продолжали смотреть, и — видеть.
— Ну? — визгливо пролаяла Белая. — Где ещё твои мёртвые шакалы?
Она рассмеялась, выпрямилась. Она была почти прежней, хотя что-то в ней сломалось: она уже не поднимала голову, не принимала величественную позу. Больше всего она походила теперь на обыкновенную, — только седую, израненную, — волчицу.
"Всё кончено", — вяло подумал Бракин. Обмороженная щека стала распухать, глаз заплывал.
* * *
Белая покинула место схватки, оставив в сугробах два трупа. Коростылёв и Наташка куда-то исчезли, как и Уморин.
Белая молча добрела до дома, взглянула вверх, на полуоткрытое, еле держащееся на одной петле, чердачное окно.
— Дева! Я иду к тебе! — проревела она, плавно взлетела, одним прыжком достигла чердачной дверцы, выбила её, и влетела под крышу.
Она уже чуяла — Дева здесь. Под провисшими листами шифера, под изломанными балками, маленькая девочка, — перепуганная насмерть, а может быть, и вовсе уже умершая от ужаса.
Белая приостановилась, ловя запахи. Вот оно, здесь. Под тёмным старым пальто, пропахшим человеческим потом.
Человеческим потом и… собачьей шерстью.
Белая остановилась, вздрогнула. И не успела развернуться: сбоку на неё летело косматое, забинтованное тело с горящими глазами, — горящими почти так же, как у неё…
Мощные челюсти сомкнулись на глотке. Белая упала, дёрнулась. Она знала, что убить её невозможно. И поэтому оставалась спокойной.
Она оставалась спокойной, даже когда челюсти разомкнулись, и пёс, хромая, отошёл от неё.
— Тарзан! Тарзанчик! Ты живой? — раздался тонкий дрожащий голос Девы.
* * *
Когда всё затихло, над белыми крышами Черемошников показались крылатые тени. Звучно пропел охотничий рожок, раздался далёкий свирепый лай. Тени промчались над двором, и из тёмного облака вывалилась стая больших чёрных ворон. Вороны молча обсели трупы и начали рвать их на куски.
Через некоторое время на поле битвы остались только чёрный перепаханный снег и тело странного существа, которого вороны не посмели тронуть.
Уничтожив собак и тела Ка без остатка, стая шумно поднялась в небо. А на проломленную крышу дома бесшумно опустился тёмный всадник на чёрном коне.
* * *
Алёнка, прижимаясь к телу Тарзана, увидела, как на чердаке появился человек в тёмном плаще, который делал его почти невидимым. Человек распахнул плащ, который оказался невероятно огромным, на весь чердак, и накрыл им лежавшую без движения Сараму.
Он закутал волчицу в плащ, словно в ночь, поднял её на руки, и взмыл через пролом в крыше прямо в холодные небеса.
И тогда снова раздались лай и хриплое далёкое карканье, а потом запел охотничий рог. Он пел печальную, траурную песнь, от которой холодело сердце. Он пел долго, то удаляясь, то приближаясь,
Вот и всё.
* * *
Студия гостелевидения. Сутки спустя
Мэр города Ильин выступал в прямом эфире, отбиваясь от бесконечных звонков телезрителей. Он уже объяснил, что никакого чрезвычайного положения нет, что массовый отстрел волков, затеянный охотуправлением, прекращён, и против виновных экологической прокуратурой заведено дело. Что никаких диких собак в городе не было и нет, а вспышка бешенства была зарегистрирована не в городе, а в пригородном селе.
Он повторял это весь вечер, у него разболелась голова, ему страшно хотелось курить и ещё — послать всех подальше. Но звонки в студию не прекращались, а въедливая ведущая Ирина всё не отставала с одними и теми же дурацкими вопросами.
— Скажите, Александр Сергеевич, это правда, что на Черемошниках вчера ночью было какое-то дикое побоище?
— Мне об этом ничего не известно. Если было "побоище", как вы выражаетесь, то скажите, пожалуйста, кто там был убит, — сказал Ильин уклончиво.
Ведущая слегка кашлянула, пошелестела лежавшими перед ней бумагами. И начала заново:
— Скажите, это правда, что из городских моргов исчезают трупы? Местные жители утверждают, что видели мёртвую цыганку. То есть, ожившую.
— На Черемошниках? — уточнил Ильин, усмехнулся, и развёл руками, как бы давая понять, что от жителей Черемошников всего можно ожидать.
— И всё-таки, о трупах… — не отставала ведущая. — Это правда, что несколько трупов исчезли, например, труп председателя КЧС Владимира Густых?
— Неправда, — соврал Ильин. — Мой личный опыт врача, да и простой здравый смысл подсказывают, что трупы не сбегают из холодильников, и уж тем более не ходят по улицам. Что касается Густых, — его тела в морге действительно нет: оно отправлено в Новосибирск на специальную экспертизу.
— А бешенство?
— Да прекратите вы о бешенстве, наконец! — не выдержал Ильин. — Я уже много раз повторял, и повторяю ещё раз: была локальная вспышка бешенства в пригородном селе в начале декабря. Все больные животные усыплены, часть животных содержится в спецпитомнике Института вакцин и сывороток. Что касается людей, — то была проведена массовая вакцинация, и ваша вспышка, так сказать, была успешно погашена.
Ильин устало взглянул на ведущую. Она поняла его взгляд, да и время передачи давно уже вышло; наверху, в галерее за стеклом, стояло всё телевизионное начальство и грозило Ирине кулаками.
— Последний звонок, Александр Сергеевич, — умоляющим голосом пропела Ирина. — Всего один, — и всё, заканчиваем.
Ильин махнул рукой: дескать, давайте уж, чего там.
Включился микрофон, и далёкий сумрачный голос явственно произнёс сквозь помехи на линии:
— Не бей собаку — судороги потянут.