Собачий принц
Шрифт:
Придворные вошли в зал. Эккехард ходил за Хью по пятам. Король Генрих уселся в свое кресло. Слуги внесли горячую воду и полотенце, вымыли его руки. К счастью, этот зал — самый большой в охотничьих угодьях короля — без труда вмещал всех. Сапиентия скинула плащ и села рядом с отцом. Впустили бедняков, которые пришли с другого конца леса. Получив от короля милостыню, они вышли через боковую дверь. Хью, преследуемый ревнивым взглядом Сапиентии, помог Эккехарду раздать им хлеб. Теофану подошла к Росвите. Ее щеки все еще пылали.
— Надеюсь, вы не подхватили лихорадку, — обеспокоилась Росвита, отвлекаясь от работы.
Теофану
— Думаю, мне не грозит такая лихорадки, от которой я не смогла бы сама излечиться. — Она теребила края своей одежды.
Амабилия, сидевшая с другой стороны длинного стола, подняла глаза, но промолчала.
— Где моя бесценная сестра Росвита? — спросил король, когда все просители удалились. Она послушно поднялась. — Почитай нам, прошу тебя. Что-нибудь красноречивое, приятное слуху и полезное.
Росвита сделала знак Амабилии, та отложила перо и подала копируемый том «Жития».
— Не продолжить ли нам чтение «Жития святой Радегунды», ваше величество?
Король согласно кивнул.
Эккехард, примостившийся в ногах отца, запищал:
— Пусть почитает отец Хью. У него такой красивый голос. Я лучше все запоминанию, когда он читает.
Щеки Теофану горели. Король выглядел удивленным, Сапиентия торжествовала. Все присутствующие насторожились, а Фортунатус весь превратился в слух.
Хью стоял у двери рядом с молодой женщиной, «Королевским орлом» по имени Лиат. Он сосредоточенно вытирал руки. Он поднял голову и, мягко улыбнувшись, отдал полотенце слуге, прежде чем двинуться вперед.
— Ваше замечание очень лестно, ваше высочество, — обратился он к Эккехарду, но я недостоин такой похвалы. Высокочтимая сестра Росвита настолько затмевает меня в любой области знания, что я могу лишь скромно склонить голову. Желающему понять, каким путем достичь совершенства, отвечу: «Познай себя». — Он почтительно поклонился сестре Монике, присевшей недалеко от закрытого окна, рядом с камином. Но Росвита заметила, что его взгляд при этом скользнул дальше, в сторону двери, остановившись на фигуре молодого «орла» — Лиат, которая явно хотела уйти.
Лицо «орла» выражало одновременно страх, ненависть и унижение, хотя девушка пыталась принять уверенный вид. Никто больше на нее не смотрел. Росвита продолжала следить за ней краем глаза. Где она взяла эту книгу? Украла? И ее умение читать…
— Ваше похвальное смирение да послужит примером для всех, отец Хью, — ответила на его поклон сестра Моника.
— Почитайте, пожалуйста, — канючил Эккехард. Росвита была опытной придворной.
— Я тоже присоединяюсь к этой просьбе, отец Хью. — С этими словами она передала ему книгу.
— Вы слишком добры, — сказал он.
— Да уж, — пробормотала себе под нос сестра Амабилия. Росвита снова села. Теофану, все еще теребя край своего платья, пристально смотрела ей в лицо.
Генрих указал Хью на место рядом с ним, напротив Сапиентии, ничем не обнаружив своего удивления. Судя по всему, Хью его устраивал так же, как и Росвита, что священница не преминула отметить.
Хью открыл книгу и приступил к чтению.
Начало Жития. Благословенная Радегунда родилась в высокородной семье. Королевская кровь варварской нации Атамани текла в ее жилах. Она младшая дочь короля Басира и племянница
И вот королеву Хермингарду неожиданно охватывает ненависть к брату. Пригласив его с друзьями на пир, она приказывает их всех истребить. Случилось так, что среди друзей короля Басира были и салийские лорды, и, когда весть об этом злодеянии донеслась до Салии, возмущенные кланы погибших собрали войско, двинулись на Атамани и всех уничтожили. Уцелело лишь несколько детей, среди них и святая Радегунда. Суждено ей было стать предметом спора лордов, каждый из которых считал ее своей добычей и пытался ею завладеть. Дошло известие о ее несчастной доле до императора Тайлефера, повелел он доставить ее к себе и поместить на своей вилле в Баралче.
Здесь она узнала грамоту, познакомилась с трактатами по ведению хозяйства Палладиуса и Колумеллины, научилась вести учет и многому другому, что необходимо для управления имением. Она часто беседовала с другими детьми о своем желании стать мученицей. Самолично выносила она объедки со стола и отдавала их нищим, собственными руками мыла детей бедняков. Она протирала пол у алтаря своим платьем, а пыль вокруг него собирала в салфетку и высыпала перед дверьми, а не выбрасывала.
Сапиентия усмехнулась и выпалила:
— Господи, помилуй. Так похоже на нашу леди Таллию. Может быть, Радегунда ее прапрабабушка?
Генрих нахмурился:
— Не говори так легкомысленно о благословенной святой, Сапиентия. Детей от ее брака с императором не было, а после его смерти она отошла от мира и уединилась в монастыре на долгих пятьдесят лет. Неприлично даже предположить, что она могла отойти от данных ею обетов.
При этом замечании короля воцарилось молчание: каждый в зале старался не смотреть на отца Хью. Брат Фортунатус зажал рот ладонью, стараясь подавить смех.
Теофану встала и вышла вперед.
— Может быть, теперь мне почитать, — полувопросительно сказала она. Отец Хью одарил ее чарующей улыбкой.
— Хвастаешься своими успехами? — ядовито вставила Сапиентия.
Щеки Теофану вспыхнули.
— По крайней мере, у меня есть чем похвастаться.
— Дети! — Резко одернул их Генрих. Он забрал книгу у Хью, осторожно закрыл ее и кивнул Росвите: — Прошу вас, сестра, почитайте теперь вы.
— Я уже наслушалась. — Проведя рукой по животу, Сапиентия встала и подошла к огню. Все расступались передней. Несколько самых предусмотрительных на всякий случай выскользнули из зала, но большинство осталось. Ссора сестер-принцесс была желанным развлечением для многих. «Чума на них всех!» — мрачно подумала Росвита, тут же упрекнув себя за дурное настроение. Холод провоцировал ссоры, которые летом прекратились бы, не успев начаться. Росвита знает Теофану вот уже девятнадцать лет, и ни разу еще принцесса не теряла самообладания. В чем же причина этой вспышки?