Собачий бог
Шрифт:
А потом на пихты словно упало с неба темное дымное облако. И мгновенно поднялось вверх. На снегу остались кровавые пятна. Но кровь быстро, с шипением, исчезала, оставляя в снегу дыры до самой прошлогодней травы.
Черемошники
Темнело. Баба слушала радио, качая головой, и стряпала пирожки. По радио с утра только и говорили, что о зверском убийстве губернатора Максима Феофилактовича Феоктистова. Говорили о чрезвычайном положении, о том, что
Баба только качала головой.
Пришла Аленка, – насилу рассталась с Тарзаном.
– В стайке его оставила? – спросила баба.
– Угу, – сказала Аленка, уплетая пирожок с картошкой.
– Привязала там?
– Не-а.
Баба вздохнула.
– А что, надо было привязать?
– Да нет. Все равно всю стайку загадит. Ты бы его на старое место посадила, в палисад. Я бы ему ящик приспособила под конуру. Цепь там осталась…
– Я уже думала, – серьезно ответила Аленка. – Нельзя его в палисад. Ему всю улицу видно, и его тоже всем видно.
– Ну и что? А как же дом сторожить, если никого не видеть? Так и воров не заметишь.
Аленка помотала головой.
– Нельзя в палисад. Он чужих людей не хочет видеть.
Баба хмыкнула:
– Это он сам тебе, что ли, сказал?
– Нет. Я сама заметила.
Баба сказала:
– Все равно в милиции уже знают. Завтра надо им справку принести. А если он людей боится – как же его к ветеринару поташшишь?
– Ветеринара можно домой вызвать.
– Ага. И заплотить. Все твои «детские» за два месяца.
Аленка быстро прикинула в уме.
– Нет, еще останется пятнадцать рублей.
Баба удивилась:
– А ты откуда знаешь?
– А посчитала в уме.
Баба промолчала. Алёнкины способности её не то, чтобы настораживали. И не то, чтобы пугали. Скорее, вызывали какое-то тяжелое, неприятное чувство.
– Да ничего, баб! – весело сказала Аленка, и потянулась за вторым пирожком. – Сейчас про Тарзана все забудут.
– Это почему еще?
– Так губернатора же убили.
Баба присела, судорожно вздохнув.
– Ну, если ты такая грамотная… – начала она и снова задохнулась; перевела дух. – Если грамотная и всё знаешь, то должна понимать: губернатора не человек убил. Его зверь какой-то растерзал.
Аленка замерла с открытым ртом.
– Значит, опять на собак подумают? – тихо спросила она.
– А на кого им еще думать? Медведей и волков пока в городе нету.
– Значит, опять облаву устроят, – упавшим голосом проговорила Аленка и положила недоеденный пирожок.
Вскочила, быстро стала
– Да ты куда на ночь глядя? – крикнула баба.
Дверь захлопнулась.
– Вот же стрекоза, а? – сказала баба.
Аленка подошла к дому, где жил Андрей. Стукнула в калитку. Калитка, к её удивлению, почти сразу же открылась. Андрей стоял красный, распаренный, в расстегнутой старой шубейке, наверное, доставшейся ему от старшего брата.
– Алёнка! – ахнул он. И немедленно провел под носом рукавицей. – Ты чего, а? А я тут снег вот чищу. Папка пьяный пришел, отругал. Днем снег шел, а я не почистил, забыл.
– Выйди, – сказала Аленка.
– Ага! Я счас. Мне маленько осталось. А то папка проснется, в туалет пойдет, – заругается.
И он стремительно начал откидывать снег огромной отцовской лопатой.
– Хорошо у тебя получается, – сказала Аленка, присев на корточки и оперевшись спиной о забор.
– Ну. На… это… натернировался.
Аленка промолчала.
Андрей в пять минут закончил чистить двор, сбегал домой, переоделся и выскочил.
– Так ты чего? – спросил снова, когда они оказались на улице.
– Слышал, что губернатора убили?
– А это кто? – удивился Андрей.
– Это – губернатор. Самый главный в области дядька. Его прямо перед его домом убили. Почти на куски разорвали, и даже некоторые кости разгрызли.
Андрей вытаращил глаза.
– Ну? А ты откуда знаешь?
– По радио весь день передают, и по телевизору. Ты что, телевизор не смотришь?
– Не-а. Папка хороший телевизор давно пропил, а старый только одну программу показывает, и то плохо.
– Ну так вот. Прятать надо Тарзана.
На этот раз Андрей не стал удивляться и переспрашивать. Он как-то сразу всё понял.
– А куда? – понизив голос, спросил он.
– Думать надо, – сказала Аленка.
И они оба задумались, не спеша бредя по пустому переулку.
Вдали задребезжала пустая бочка на санках: Рупь-Пятнадцать плелся за водой.
– Стой, – сказала Аленка. – А может, нам его попросить?
Андрей заоглядывался, ничего не понял и переспросил:
– Кого?
– Да вот его, – Аленка кивнула в сторону дребезжавшей бочки.
– Бомжа?! – удивился Андрей и открыл рот.
Аленка с неудовольствием посмотрела на него.
– Ну да, бомжа. Он у цыган живет, а к цыганам редко кто заглядывает. Они милиционерам платят.
Андрей опять было разинул рот. Потом сказал:
– А вдруг они его съедят?
– Кто? Цыгане? Ты что! Цыгане собак не едят. У них вон, две овчарки во дворе, добро стерегут.
– Ну, бомж съест, – упрямо сказал Андрей.
– Не съест, – твердо сказала Аленка и пошла вперед.
– Здорово, детишки! – издалека закричал Рупь-Пятнадцать.