Собачьи истории
Шрифт:
Дни шли, а Бренди по-прежнему кашлял, тяжело дышал и все больше погружался в тяжелую апатию. Мне уже не удавалось отогнать мысль, что этот веселый, полный буйной энергии пес вот-вот погибнет.
Однако смерть прошла стороной. Бренди кое-как выкарабкался, но и только. Температура стала нормальной, он начал понемногу есть, однако этим все и ограничилось. Он не жил, а только существовал в какой-то серой мгле.
– Это уже не Бренди, – сказала миссис Уэстби недели три спустя, и на глаза у нее навернулись слезы.
– Боюсь, вы правы, – грустно согласился
– Каждый день. Но толку ни малейшего. Что с ним такое, мистер Хэрриот?
– Видите ли, тяжелую пневмонию он одолел. Но не ее последствия – хронический плеврит, спайки и, возможно, еще что-нибудь. Процесс выздоровления словно бы на этом и оборвался.
Миссис Уэстби вытерла глаза платком.
– Просто сердце надрывается смотреть на него. Ведь ему только пять лет, но кажется он совсем дряхлым. – Она всхлипнула и высморкалась. – А я еще ругала его за то, что он залезал в банки и пачкал мне джинсы! Если бы он начал сейчас опять безобразничать, как я обрадовалась бы!
Я засунул руки поглубже в карманы.
– И ничего такого он больше не вытворяет?
– Ах, где там! Бродит по комнатам и все. Даже гулять не хочет.
Пока мы разговаривали. Бренди поднялся с подстилки в углу, медленно просеменил к топящемуся камину, постоял немножко – тощий, пустоглазый. Словно бы только теперь обнаружив мое присутствие, он чуть вильнул кончиком хвоста, потом закашлялся, застонал и тяжело опустился на коврик.
Да, миссис Уэстби не преувеличила: передо мной, казалось, была очень старая собака.
– Вы думаете, он навсегда таким и останется? – спросила она.
Я пожал плечами.
– Будем надеяться, что нет.
Но, садясь за руль, я не повторил про себя этих слов. Слишком уж часто мне приходилось видеть телят, перенесших пневмонию. Фермеры называли их «заморышами», потому что они навсегда оставались худыми и вялыми.
Проходили недели, месяцы. Бренди я видел изредка, когда миссис Уэстби выводила его на поводке погулять. Брел он за ней с большой неохотой, и ей все время приходилось замедлять шаг. А у меня сжималось сердце: неужели это – Бренди? Ну, что же, во всяком случае, жизнь я ему спас. А раз сделать больше не могу, то лучше поменьше о нем думать. И я отгонял всякую мысль о лабрадоре, что мне более или менее удавалось.
Как-то в феврале у меня выпал очень тяжелый день. Почти всю ночь я провозился с лошадью, у которой были сильные колики, и спать лег в пятом часу, утешаясь сознанием, что все-таки снял боль и животное чувствует себя лучше. Но тут меня потребовали к телящейся молодой корове с узким тазом. Мне удалось спасти теленка – очень крупного, но домой я вернулся совсем без сил, а ложиться спать уже не имело смысла.
После утренних вызовов у меня осталось ощущение, будто я совершенно выпотрошен, и за обедом Хелен раза два с испугом будила меня, когда мой лоб начинал склоняться в тарелку. В два часа в приемной сидело несколько собак. Осматривал я их, словно сквозь кисею, с трудом расклеивая веки. Когда дошла очередь до последнего пациента,
– Следующий, пожалуйста, – промямлил я, открывая дверь приемной.
Вот сейчас появится собака на поводке… И действительно, вошел мужчина с маленьким пуделем. Но что это? Я даже глаза протер. Да, действительно, собака, гордо выпрямившись, идет ко мне на двух ногах.
Нет, я, конечно, сознавал, что сплю стоя. Но неужто дело дошло до галлюцинаций? Я еще раз вытаращился на пуделя. Да, шагает себе, выпятив грудь, держа голову прямо, как солдат на смотру.
– Будьте добры, идите за мной, – хрипло сказал я и поплелся к смотровой, но на половине дороги не выдержал и оглянулся. Нет, пудель, знай себе, шагает рядом с хозяином, передние лапы по швам.
Однако хозяин, видимо, перехватил мой недоуменный взгляд, потому что расхохотался и объяснил:
– Да вы не беспокойтесь, мистер Хэрриот. Он прежде в цирке выступал. Ну, я и люблю похвастать его трюками. А от этого его фокуса люди даже пугаются.
– Надо думать! – пробурчал я, – У меня прямо сердце оборвалось.
Пудель был здоров – ему требовалось только подстричь когти. Я поднял его на стол, взял щипчики и улыбнулся.
– На задних лапах он, наверное, все когти сам сточил, – сказал я и обрадовался, что еще не утратил способности шутить.
Но уже через несколько минут усталость навалилась на меня с прежней силой, и я с трудом проводил их до входной двери.
Пуделек затрусил по улице на всех четырех ногах, как и, положено собаке, а мне вдруг пришло в голову, что я уже очень давно не видел, чтобы собака проделывала что-нибудь забавное. Ну, как Бренди. Вот он мне и вспомнился! Я устало прислонился к косяку и закрыл глаза. А когда открыл, то увидел, что из-за угла выходит Бренди, таща на поводке миссис Уэстби. Его морду по самые глаза закрывала жестянка из-под томатного супа. Заметив меня, он бешено завилял хвостом и натянул поводок еще туже.
Нет, уж это действительно галлюцинация, никуда не денешься. Видение из прошлого. Надо немедленно лечь… Но я не успел отклеиться от косяка, как лабрадор взлетел по ступенькам и не лизнул меня в нос только потому, что его язык находился внутри жестянки, а удовлетворился тем, что бодро задрал ногу у стены.
Я уставился на сияющее лицо миссис Уэстби.
– Как?.. Что?..
Веселые искры в глазах и улыбка во весь рот придавали ей особое очарование.
– Видите, мистер Хэрриот? Ему лучше! Лучше!
Сон с меня как рукой сняло.
– А я… Вы привели его снять жестянку?
– Да, да, пожалуйста!
Я даже крякнул, поднимая Бренди на стол. Он стал тяжелее, чем был до болезни. Нужные щипцы я схватил, почти не глядя, и принялся отгибать зазубренные края наружу. По-видимому, к томатному супу он питал особую слабость – во всяком случае, сидела жестянка очень плотно, и мне пришлось с ней повозиться довольно долго. Но вот Бренди освободился, и я еле успел увернуться от его слюнявых поцелуев.