Собачье дело
Шрифт:
— Вот те раз! А как же будущие клиенты?
— Откуда я знаю? Старец сегодня какой-то нервный.
— А он уже здесь?
— Здесь. В зале к молебну готовится.
— Ну и чего ему не нравится?
— Воздух здешний. С самого начала, как в дом зашел, озираться начал и к чему-то принюхиваться.
— Нет, эту кучу навоза я все-таки прикажу деду с участка убрать, — рассердился Валентин. — Наверняка старец ее унюхал. Ну ладно, сосед, раз нельзя, значит, нельзя.
Юноша собрался было развернуться к выходу, но Маслюков его остановил:
— Нет, Валек, я за базар привык отвечать. Пошли.
Через парадный вход Семен Васильевич соседа не повел. Они зашли через черный ход и прошли в подсобное помещение, которое оказалось операторской.
— Костя, будь другом, покарауль за дверью, — попросил хозяин дома
— Хорошо, Семен Васильевич.
Охранник покинул помещение и встал на караул у двери.
— Однако у тебя тут серьезно дело поставлено, — присвистнул Валентин, окидывая взглядом экраны мониторов.
В это помещение, судя по всему, стекалась информация с датчиков охранной сигнализации и видеокамер, раскиданных по участку и внутренним помещениям дома. Под прицелы видеокамер не попали только спальни, сауна и санузлы.
— Эта комнатка прислугу в тонусе держит. И схалтурить не дает, и желание что-нибудь в карман положить отбивает.
Аппаратура была отличная. Изображение четкое, цветное, с высоким разрешением, и отсюда была прекрасно видна подготовка к излечению словом Божьим умирающей, чья кровать стояла в самом центре гостевой комнаты, больше похожей на просторный зал.
— А почему не в спальне? — удивился Валентин.
— Там места мало, — пояснил Семен Васильевич. — Старец сказал, что чем больше божьих людей на молебне будет, тем быстрее молитва до Всевышнего дойдет и Он своей благодатью страдалицу одарит.
А подготовка к молебну шла серьезная. Маленькие послушницы в монашеских одеяниях зажигали свечи, ставили аналой под Библию, на отдельные переносные подставки устанавливали иконы. Серафим Сварожский стоял в сторонке, опираясь на двойной старообрядческий посох, молча наблюдая за приготовлениями.
— Не понял, — нахмурился Валентин. — Этот старец совсем опупел! Таких малявок по ночам за собой таскает! Им сейчас в постельках десятые сны смотреть надо. Почему он обычных монахинь на молебен не привел?
— Я его тоже об этом спрашивал. Старец говорит, что для лечения нужны только очень нежные, чистые души. Детские молитвы быстрее до Бога дойдут.
— И откуда он этих малявок набрал?
— Сиротки, — вздохнул Семен Васильевич. — Я про них тоже спрашивал. Он много таких девочек в своей обители пригрел. Говорит, у него им лучше, чем в детдоме. Слову Божьему учатся, подрастут — в монахини пойдут. И ведь не поспоришь. Что их потом ждет? Ты же знаешь, какие в наших детдомах порядки. Большинство из них потом либо в тюрьму загремят, либо на панель пойдут. Ну ладно. Ты располагайся здесь, как дома, а я к маме. Там уже скоро начнут.
Хозяин особняка покинул операторскую, аккуратно прикрыл за собой дверь и поспешил в гостевую комнату. Его продвижение легко прослеживалось по мониторам, но внимание Валентина было приковано к старцу, одна рука которого опиралась на посох, другая лежала на плече знаменитой Глафиры Рамодановской. Что-то в ее нежном личике показалось Валентину знакомым. Юноша склонился над пультом управления. Разобраться в нем было не трудно. В его особняке был установлен почти такой же, только более поздней модели. Валентин вывел изображение гостевой комнаты на центральный монитор, и начал орудовать мышкой, укрупняя изображение. Однако в этот момент Глафира Рамодановская пришла в движение, и, чтобы не потерять ее из виду, пришлось срочно возвращать параметры настройки обратно — для охвата всего зала. Библия уже лежала на аналое, и одна из девочек постарше беззвучно шевелила губами, читая молитвы. Богослужение началось.
— Жлоб ты, Сема, — пробормотал Валентин, — не мог камеры с микрофонами закупить.
Мария Антоновна, мать соседа, лежала на постели бледная, осунувшаяся, с закрытыми глазами, не реагируя ни на что. Если б не мерно вздымающаяся грудь под тонкой простыней, ее можно было бы принять за покойницу. Валентин напряг слух. Обычно вампирьи способности пробуждались в нем лишь в минуту смертельной опасности, но на этот раз они включились по первому требованию, что было тревожным симптомом. «Опасность? А почему я ее не чую?» — удивился юноша, прислушиваясь к мерному постукиванию посоха старца, который под речитатив чтицы у аналоя начал делать обход кровати больной, периодически осеняя ее двумя перстами крестным
«Святая… кажется, это действительно настоящая святая!» — умилился Валентин, но тут же почувствовал что-то неладное. В поисках источника тревоги юноша оторвался от созерцания святой и увидел голубые потоки энергии, тянущиеся от девочек-послушниц к Глафире Рамодановской. Они подпитывали ее своей более слабой, но такой необходимой в данный момент для церемонии энергией. Только вот энергии этой явно не хватало, и они начали… отсасывать ее из окружающих! Затрясли головами охранники на входе особняка, начали падать в обморок служанки. Щупальца энергетических вампиров не смогли пробиться только в операторскую, отпрянув от невидимой преграды, которую на чистом автомате сгенерировало тело Валентина, заодно защитив и стоящего около дверей подсобки охранника. Не тронули щупальца также пациентку и ее сына. Однако ничего себе вампиры! О существах, способных не только высасывать из окружающих жизнь, но и передавать ее потом кому-то, юноша не слышал ни разу. Не проходили с ним инструкторы данный вид нечисти. Возможно, потому что с таким видом сами инструкторы раньше не встречались. Уж Дашка-то ему бы в голову это обязательно вколотила. Валентин просканировал внутренним взором окружающее пространство, стараясь вникнуть в каждую деталь, и это дало свои результаты. Похоже, маленьким вампирам был дан приказ использовать окружающих как доноров, но не высасывать из своих жертв жизнь до конца в доме клиента, которого, как и его мать, им трогать было запрещено, а потому Семен Васильевич был по-прежнему бодр и свеж. А вот послушниц от напряжения начало пошатывать, и они одна за другой начали отсекать свои потоки, чтобы, как и прислуга с охраной, просто не упасть в обморок. Белое сияние, исходящее от Глафиры Рамодановской, без внешней подпитки начало постепенно затухать. На детском личике, обрамленном черным монашеским платком, выступили капельки пота, и даже глазки слегка выпучились от напряжения. Чувствовалось, что она была уже на пределе своих возможностей и готова сдаться, как вдруг мощный поток энергии, рванувший откуда-то извне, прямо через стену со стороны Рамодановска, заставил вздрогнуть как Валентина, так и маленьких послушниц, тут же переставших шататься. Они жадно впитывали эту энергию, большая часть которой широким потоком потекла в Глафиру Рамодановскую, а через нее в больную. Успокоенный старец перевел дух и… в упор посмотрел в нематериальные глаза Валентина.
Острое чувство опасности заставило сознание юноши рывком вернуться в тело, и первое, что он увидел на экране монитора, распахнув глаза, была неясная тень, с неуловимой скоростью мелькнувшая на экране как раз в тот момент, когда порозовевшая Мария Антоновна открыла глаза. Мать хозяина особняка резво, по-молодому приподнялась на постели, после чего, явно спросонок, начала озираться.
— Дяденька, скорее, там ваша помощь нужна, — донесся до Валентина из-за двери до боли знакомый детский голосок.
Парень пулей вылетел из операторской. Юная послушница держала за руку последнего оставшегося на ногах охранника, который зеленел на глазах и медленно оседал на пол. Валентин ударом ноги отбросил ее от Константина, не давая возможности выкачать из него остатки жизненной энергии. Голова отлетевшей в сторону девчонки резко мотнулась, и с нее слетел платок.
— Опять ты… — ощерилась острыми зубками маленькая зомби.
— Я, Юленька, я, — кивнул Валентин, выхватывая пистолет, обойма которого была заряжена серебряными пулями.