Со стыда провалиться
Шрифт:
Джонатан Летем
Преисполнись сострадания
Преисполнись же сострадания.
Презентационный тур по Америке — сплошная мука. Процесс этот гораздо менее романтичный и триумфальный, чем представляется некоторым. Жаловаться на недостаток усилий, которые предпринимает издатель, чтобы довести книгу до аудитории, нехорошо, да я и не буду: в этом году я снова отправлюсь в презентационную поездку и встречу много добрых друзей — книготорговцев, журналистов, агентов моего издателя, работающих на периферии, — всех тех, с кем познакомился раньше. Мучительными эти поездки в конечном итоге становятся из-за сартровской трясины бесконечно повторяющихся ситуаций. Я начинаю тур в приподнятом настроении, а к концу его превращаюсь в зомби и уповаю лишь на то, что,
Я вспоминаю своих сопровождающих — не тех, которых находят по объявлению на последней странице еженедельника, а «любителей литературы», местных добрых духов, которые таскают писателей по аэропортам, отелям, радиостанциям и книжным магазинам. Сопровождающие — не источник унижения, но свидетели тому, живое связующее звено, колоритная деталь. Не могу забыть своего сопровождающего в Миннесоте — милейшего человека за рулем побитой «тойоты», приборную панель которой украшали черепа сусликов и высушенные стебли травы. Роль «эскорта» он выполнял, чтобы заработать денег и закончить эпическую, размером в целый том, поэму о смерти на дороге. Я помню и другого сопровождающего из Канзас-Сити, ветерана вьетнамской войны: опираясь на трость, он мужественно ковылял вокруг машины, чтобы открыть передо мной дверцу. Я помню и других и всех их люблю.
Радио. Для меня радио — это пустота. Поездка заключается в следующем: встаешь в пять утра, наскоро завтракаешь в аэропорту, приземляешься в незнакомом городе, бросаешь чемоданы в номере и пулей мчишься на радиостанцию, чтобы успеть на девяти- или десятичасовое утреннее шоу в прямом эфире, где измученный ведущий, который прочел только аннотацию на твою книгу и с трудом выговаривает твою фамилию, станет расспрашивать, кто твои папа и мама и знаком ли ты с настоящими «звездами». Вечером того же дня ты встречаешься с друзьями, потом читаешь отрывки из своей книги людям, которые отложили дела и потратили время, чтобы прийти и увидеть тебя на сцене. Если повезет, то в отеле удастся немного вздремнуть, тебя как следует накормят (порой даже вкусно) и еще останется время вычислить, в каком же ты все-таки городе. Но это все не раньше, чем закончится интервью на радио. Ты только что сошел с самолета, хлебнул кофе из бумажного стаканчика и бросил в рот пару крошек. Ты успел опорожнить мочевой пузырь — но только его. Ты отвечаешь на вопросы человека, которого нисколько не интересуют ответы, и бубнишь что-то в шепелявые микрофоны, установленные в обитой войлоком комнате. Твои слушатели, если таковые вообще есть, далеки, незримы и скорее всего пропустили твою фамилию мимо ушей, даже если она была произнесена правильно. Радио — это вакуум; ты всматриваешься в свою душу в поисках впечатлений о поездке и ничего там не находишь.
Однажды в неком городе все сошлось в одну точку: вдобавок к интервью на радио, в сопровождающие мне досталась необычная женщина — тогда я не то чтобы пережил унижение, но получил наглядный урок и ощутил собственную ничтожность. Крупная, слегка вульгарная блондинка не первой молодости, она несколько лет назад была самой именитой ведущей на местном телеканале и, несомненно, в юности отличалась редкой красотой. Она сразу напомнила мне прелестную Джину Роулэнде в «Премьере» Кассаветеса [74] — типаж, в свою очередь, слепленный по образу и подобию Бэтт Дэйвис из фильма «Все о Еве». Я хочу сказать, она была настоящей звездой, которую надвигающаяся старость лишила опоры в жизни. Я не знал того, что новая работа в качестве «эскорта» (а я, очевидно, был одним из первых писателей, которых она сопровождала) послужила ей — выбрала ли она ее случайно или преднамеренно — чудесным лекарством.
74
Джон Кассаветес (1929–1989) — американский режиссер, сценарист, актер, продюсер. Джина Роулэнде (р. 1934) — его жена, американская актриса.
В тот день мы посетили две или три радиостанции и одну телестудию. Где бы мы ни появились, ее встречали как вернувшуюся комету. Все — от секретарш до продюсеров, от техперсонала до самих репортеров — благоговейно трепетали, увидев ее, а я рядом с ней маячил не более чем бледной тенью. Как замечательно она выглядит! Как они по ней соскучились! Что за соплячку посадили перед телекамерой вместо нее! Как отвратительно, что ее убрали из эфира только потому, что она чуть-чуть постарела — в этом бизнесе ни у кого не осталось уважения к истинным профессионалам!..
Благодаря расписанию моей презентационной поездки, составленному много месяцев назад, в офисе на Манхэттене за тысячи миль отсюда, легенда местного телевидения с блеском устроила свое возвращение на радио- и телеканалы. Они лезли вон из кожи, стараясь ей угодить. Это
75
Ахмед Салман Рушди (р. 1947) — британский писатель. В 1989 г. иранский лидер аятолла Хомейни приговорил Рушди к смерти, издав фетву, в которой осудил роман «Сатанинские стихи» (1988) за кощунство и вероотступничество.
76
Дон де Лилло (р. 1936) — американский писатель и драматург, лауреат ряда престижных премий. За роман «Мао II» был удостоен премии «ПЕН/Фолкнер».
77
Томас Стернз Элиот (1888–1965) — англо-американский поэт, один из мэтров модернистской поэзии, лауреат Нобелевской премии 1948 г. за «выдающийся новаторский вклад в современную поэзию».
Вот вам моя история — не громкая, не скандальная. Я рад, что поделился ею. Более важно, однако, другое: я должен знать, что вы меня поняли — вы, кто бы вы ни были, безликая армия слушателей утренних радиопередач. Я знаю, вы где-то там, и хочу вам кое-что сказать. Авторы, интервью с которыми вы слушаете в девять или десять часов утра, — те, что с нежностью или гневом рассказывают о своем детстве либо распавшемся браке, обстоятельно оправдываются, защищая свои книги от неверного истолкования; отвечают на неожиданные вопросы о цвете волос или домашних питомцах; объясняют, почему никто и никогда не узнает о том, что в действительности происходит в человеческой душе, — знайте же: все они дико хотят по-большому.
Джонатан Коу
Слон в беде
Когда слон в беде, даже лягушка его пинает.
Рассказать одну историю о позоре на публике? Всего одну? Это невозможно. Их слишком много, не знаю, какую и выбрать. Ладно, вот вам первое, что пришло на ум:
О том, как я согласился приехать на фестиваль мастеров детективного жанра (спрашивается: с чего? Я не пишу детективы). Мои чтения совпали по времени с выступлением Колина Декстера [78] , и послушать меня пришел ровно один человек.
78
Колин Декстер (р. 1930) — английский писатель, автор детективов. Успех ему принесла серия романов об инспекторе Морсе.
— Я так рад, что вы заглянули, — признался я славному посетителю после двадцатиминутной беседы. — А если бы вообще никто не пришел? Страшно и подумать.
— Вообще-то, — сказал он, — я должен был представить вас публике. (Оказалось, что это Иэн Рэнкин [79] .)
О том, как в Стэмфорде, Линкольншир, моя аудитория вновь состояла из одного слушателя — немолодого коммерсанта-склеротика, по-видимому, забредшего на чтения по ошибке. Когда я сообщил ему, что не собираюсь писать роман о падении Берлинской стены (шел 1989 год), он стал орать на меня: «Трус, трус паршивый, вот ты кто!»
79
Иэн Рэнкин (р. 1960) — шотландский писатель, автор популярных романов об инспекторе Джоне Ребусе.
О том, как я участвовал в круглом столе на французском телевидении, а запись программы затянулась. Зная, что мне надо успеть на последний экспресс до Лондона, я начал бешено жестикулировать администратору. Тот подошел ко мне и попросил покинуть кадр как можно незаметней. Чтобы не попасть в камеру, мне пришлось выползать из студии на карачках перед всей публикой. Я полз и думал: «Держу пари, с Джулианом Барнсом такого не бывает!»
Об унижении при раздаче автографов: в Брайтоне женщина взяла один из моих романов, прочла биографию автора (точнее, перечень моих предыдущих работ) и презрительно фыркнула: