Сны роботов
Шрифт:
Манкевич посмотрел на офицера Брауна и закрыл рукой микрофон телефонной трубки. В его ладони вполне мог бы поместиться и весь телефонный аппарат. Грубоватое лицо сержанта под густой шапкой светлых волос покраснело и покрылось испариной.
— Неприятности!
– проворчал сержант Манкевич, - Ничего, кроме неприятностей в полицейском участке! Уж лучше бы я нес обычную патрульную службу.
— Кто это?
– спросил Браун.
Он только что вошел, и его не слишком интересовало происходящее. К тому же Браун тоже считал, что сержант гораздо лучше
— Тип по имени Грант. Из Оук-Ридж. По междугородной. Глава какого-то учреждения - не понял какого - а теперь пошел звать еще кого-то... и это по семьдесят пять центов за... Алле!
Манкевич поудобнее перехватил трубку.
— Послушайте, - заговорил сержант, - давайте я расскажу вам все с самого начала. Я хочу, чтобы вы знали, как оно было, а если вам что-то не по нраву, так пришлите сюда кого-нибудь из своих людей. Этот парень не хочет адвоката. Он утверждает, что желает остаться в тюрьме, и меня это вполне устраивает, мистер.
Вы будете меня слушать или нет? Он явился вчера, подошел прямо ко мне и заявил: "Офицер, посадите меня в тюрьму, потому что я собираюсь покончить с собой". Ну а я ему ответил: "Мистер, не стоит этого делать, иначе вам придется жалеть до конца жизни".
...А я совершенно серьезен. Просто передаю дословно, что я тогда сказал. Я и не утверждаю, что это было очень остроумно, но у меня здесь достаточно своих проблем, если вы понимаете, о чем я говорю. Неужели вы думаете, что мне больше делать нечего, как выслушивать всяких там психов, которые приходят и...
...Вы дадите мне закончить? Так вот, я сказал, что не могу посадить его в тюрьму за то, что он хочет покончить с собой, поскольку это не является преступлением. А он ответил: "Но я не хочу умирать". На что я заявил: "Послушайте, дружище, идите-ка вы отсюда". Понимаете, если кто-то хочет покончить с собой, ладно, не хочет - хорошо, его дело, но меня вовсе не привлекает перспектива утирать чужие слезы.
...Да, а что же я еще делаю?.. Тогда он спросил: "А если я совершу преступление, вы меня арестуете?" Я ответил: "Если вас поймают и кто-нибудь выдвинет обвинение, а вы не сможете собрать достаточно денег для залога, мы посадим вас за решетку. А теперь оставьте меня в покое". Тогда он схватил чернильницу и, прежде чем я успел ему помешать, вылил чернила прямо на стол.
...Совершенно верно! Иначе почему бы мы обвинили его в нанесении умышленного ущерба? Чернила перепачкали мне брюки!
...Да, нападение и оскорбление действием тоже! Я встал, чтобы немного его вразумить, а он лягнул меня по голени и поставил синяк под глаз. Нет, я ничего не выдумываю. Приезжайте и посмотрите на мое лицо!
...В ближайшие дни он предстанет перед судом. Думаю, во вторник. Получит не менее трех месяцев, если только в дело не вмешается психиатр. Я и сам считаю, что ему в сумасшедшем доме самое место.
...Считается, что его зовут Джон Смит. Другого имени он не называл.
...Нет, сэр,
...Ладно, поступайте, как считаете нужным, приятель! Я всего лишь делаю свою работу.
Сержант Манкевич со стуком положил трубку на место, а потом, бросив на телефон свирепый взгляд, начал набирать какой-то номер.
— Что такое КАЭ? Я тут разговаривал по телефону с одним типом, и он утверждает... Нет, я не шучу, болван! Когда я захочу пошутить, подам тебе специальный знак. Что означает это сокращение?
Он выслушал ответ, слегка побледнел, а потом тихо пробормотал: "Спасибо" и повесил трубку.
— Второй тип оказался главой Комитета по атомной энергии, сообщил он Брауну.
– Наверное, они переключили меня на Вашингтон.
Браун вскочил на ноги:
— Может быть, нашим Джоном Смитом интересуется ФБР. Может быть, он из этих лунатиков-ученых.
– Брауна вдруг потянуло на философию. Им не следует подпускать подобных типов к секретным материалам и данным. Все шло отлично, пока про атомную бомбу знал только генерал Гроувз. Стоило же им связаться с учеными...
— А заткнулся бы ты!
– прорычал Манкевич.
Доктор Освальд Грант не сводил глаз с белой линии, отмечавшей границу скоростной дороги. Он вел машину так, словно она была его смертельным врагом. Впрочем, он всегда так ездил. Грант был высоким угловатым человеком с отсутствующим выражением лица. Его колени почти касались руля, а костяшки пальцев становились белыми от напряжения всякий раз, когда ему приходилось совершать поворот.
Инспектор Дэррити сидел рядом, скрестив ноги так, что носок левого ботинка упирался в дверь. Когда он уберет ногу, на двери останется песочного цвета след. Инспектор ловко перебрасывал коричневый перочинный нож из одной руки в другую. Несколько минут назад он раскрыл кривое сверкающее лезвие и начал чистить ногти, но резкий поворот чуть не стоил ему пальца, тогда Дэррити пришлось закрыть нож.
— Расскажите мне о Рэлсоне.
Доктор Грант на мгновение оторвал глаза от дороги и тут же снова уставился в ветровое стекло.
— Я знаком с ним с тех пор, как он защитил докторскую диссертацию в Принстоне. Блестящий ученый.
— Да? Блестящий? Почему ученые называют друг друга "блестящими"? Неужели среди них нет заурядных людей?
— Множество. Я, например. Но Рэлсон не из этого числа. Спросите Оппенгеймера. Спросите Буша. Он был одним из младших наблюдателей в Аламогордо.
— Хорошо. Он блестящий ученый, А как насчет личной жизни?
Грант немного помолчал.
— Мне об этом ничего не известно.
— Вы знаете его еще со времен Принстона. Сколько лет прошло с тех пор?
Вот уже два часа, как они ехали по скоростной дороге из Вашингтона на север, и за это время обменялись лишь несколькими фразами. Теперь Грант почувствовал, что обстановка изменилась, и твердая рука закона взяла за воротник его пальто.
— Он получил степень в сорок третьем году.