Сновидения
Шрифт:
Я сделала несколько шагов вперёд и ощутила чрезвычайное удовольствие, как от нежной ласки тёплых рук, которое заполнило горячей волной всё сердце. Именно такие чувства я испытывала, когда милый Кёджуро находился рядом. Невыносимо захотелось услышать его низкий, тёплый голос и искрящийся смех. И сейчас он приближался ко мне — почти настоящий и живой, насколько это было допустимо в сновидениях. Я сделала рваный вдох, трепетно и рвано, пытаясь совладать с эмоциями. Меня как огнём полоснуло, и я зажмурилась, не оборачиваясь. Кёджуро всегда появлялся неожиданно и не сразу, словно специально изводил меня этим.
Трава зашелестела, медленно, с опущенными глазами подошёл со спины мужчина. От нахлынувших чувств я вспыхнула и затряслась мелкой
— Мне тебя так не хватало… — Обида и тоска с горечью пропитали мои слова.
— Прости меня, милая Мэй, — прошептал он едва слышно и обвёл меня странным взглядом, нечитаемым и совершенно новым, который как будто пытался отыскать ответ на что-то.
— Мне было очень страшно. — Я крепко ухватилась за рукав его пиджака.
Мужская рука едва заметно дрогнула, тёплые пальцы осторожно потянулись к моей маленькой ладошке, но вовремя остановились, так и не притронувшись. Вместо этого Кёджуро положил свободную ладонь на мою голову и рвано потрепал по волосам.
— Не бойся, я не дам тебя в обиду! — бодро пытался утешить он меня, широко улыбнувшись. Я смахнула выступившие слёзы и слабо улыбнулась в ответ.
Наши силуэты таяли в лучах заходящего солнца — алые, жёлтые полосы света окрасили вечернее небо. Тогда я искренне понадеялась, что подобные происшествия больше не никогда повторятся, но кто знал, что всё это — только начало самых тёмных сновидений.
?????
Целый день погода гневалась на мир: лил дождь, небо содрогалось от раскатов грома, по улицам неслись редкие прохожие. Мне нравилось наблюдать за пасмурной картиной из тёплого дома. Если бы в моей душе играли спокойствие и радость, то обязательно бы вытащила свой любимый, тёплый плед и приготовила лакомство детства — горячий шоколад с зефиром в старой кружке, изрисованной ромашками и пчёлами. Последний элемент был самым важным, без него бы волшебная сладость не удалась.
Но сейчас мне было не до мимолётных радостей, на душе безобразно скреблись бесы, а в голове крутился ураган из самых тёмных и жутких мыслей. Вместо тёплого и ленивого вечера я предпочла изнурительную уборку, которая бы выбила из меня все силы и негативные чувства. Для последних нашёлся повод: меня всё чаще начали терзать навязчивые и отчаянные идеи, связанные с миром сновидений. Я только пыталась завязать всю черноту из головы в тугой узел и выкинуть в самый дальний угол, так она навязчиво возвращалась ко мне, как по велению чужеродной силы. Словно кто-то настойчиво нашёптывал мне на ухо и внушал мысль: «грёзы реальны, обернись и протяни руку, и ты получишь всё, чего только пожелаешь». Я крутилась в колесе терзаний, осознав, что начала против воли воспринимать сны, как нечто большее. Я стала зависима от сновидений и некоторых обитателей. Разум отрезвлял и приводил в чувства, когда сердце навязчиво твердило, что всё не так просто. Как бы ни был холоден мой ум, он давал слабину, постепенно проседая под нескончаемым и тревожным напором эмоций. Против воли я начинала верить своему сердцу, которое сладостно твердило, что счастье было совсем близко, стоило вновь окунуться в нежные грёзы. Все эти новые и дикие рассуждения медленно, но стремительно толкали меня к сумасшествию.
— Ох, милая, посмотри! — раздался бодрый голос старушки Микото, которая присоединилась к энергичной уборке, хоть я её об этом и не просила. — Это же та самая тетрадь, — радостно воскликнула она, игнорируя моё угрюмое настроение.
Я лениво обернулась на её голос, сразу осознав, о какой тетради шла речь. Это был личный дневник моей матери, один из немногих отголосков прошлого, который сохранился после её ухода. Бабушка Микото восхищённо поговаривала, что матушка бережно заполняла эту
Микото с трепетом осмотрела памятную вещь, смахнув морщинистой рукой с обложки пыль.
— Не знаю, что твоя мама там писала, но делала она это так часто! Особенно, когда оставалась у меня на ужин. Твоя бабушка иногда задерживалась на работе во времена молодости, — с ностальгией хохотнула она, улыбнувшись своим мыслям.
— А ты не знаешь, что она туда записывала? — Я вытянула шею и наклонилась вперёд.
— Ох, нет! Не заглядывала. — Старушка отмахнулась. — Золотце, а ты его ни разу не открывала? Твоя мама этого очень хотела и ждала, когда ты вырастешь, — грустно сказала она и кулаком протёрла глаза.
Я отложила стопку идеально выглаженной, чистой одежды, от которой слабо пахло порошком и мылом. Рано или поздно я бы открыла эту злополучную тетрадь, погрузившись в хаотичный поток материнских мыслей, но разные обстоятельства противились этому: то решимости и воли не хватило, то дела затянули с головой, а после утраченное зрение и неприятные последствия, от которых и вовсе запал иссяк. Одно я не могла понять: почему этот дневник был настолько ценен, что матушка хотела показать его мне лично?
Микото задумалась.
— Хотя, нет, что-то я припоминаю. — Старушка по привычке приложила морщинистый палец к подбородку. — Твоя мама придавала большое значение сновидениям.
Нескрываемый интерес промелькнул на моём лице.
— Сновидениям?
— Да, милая. — Соседка коротко кивнула, а потом потянулась к деревянной коробке, где теперь хранились письма и документы, чтобы переложить туда памятную вещицу. Мне хватило секунды, чтобы принять порывистое решение.
— Постой. Мне бы хотелось… — Я потупила взгляд, и надежда зашевелилась внутри меня. А вдруг во всём, что происходило со мной в грёзах, был какой-то смысл, и мама могла дать ответы на мои вопросы? Эта ситуация, выбросившая меня за пределы разумного, окунув с головой в поток абсурдных предположений, вызвала кривую улыбку. Я настойчиво хваталась за призрачные грёзы и никак не могла отпустить их.
— Я его прочту, но только после того, как мы закончим со всеми делами. — Микото всегда меня понимала с полуслова, и я ей благодарно улыбнулась.
После всех бытовых дел мы сидели на кухне и грелись горячим чаем и добрыми словами. Выглядело со стороны так, словно бабушка хотела рассказать сказку перед сном любимой внучке. Я взволнованно сунула руку в карман и нащупала свой талисман — смоляной шарик с лавандой всегда был рядом со мной. Прочистив горло, старушка неспешно перелистнула пожелтевшие страницы дневника и тихо начала читать:
27 июля. 19__ год.
Если всё началось, то пути назад не будет. Ритуал должен быть завершён.
Ветер угрожающе постучал в окно, и атмосфера на кухне резко переменилась и похолодела. Я сглотнула, почувствовав на себе чей-то испытывающий, пронизывающий взгляд, будто кто-то неотрывно наблюдал за мной из тени.
Часть 5 «Дневник и трое из ларца»
С минуту продолжалось молчание, и я слишком хорошо понимала, что оно означало. Старушка неодобрительно захрипела и качнула головой, с подозрением взглянув на моё лицо. С каждой секундой она становилась всё серьёзнее и вдумчивее, угрюмо топая ножкой. И я, разумеется, восприняла её недовольное молчание, как мимолётное отступление на поле битвы, поэтому, не дав и шанса, чтобы собраться с мыслями, уверенно и горячо затараторила: