Сновидения

Яркая Дэйзи

?????

— Милая, чай готов. — У косяка двери стояла старушка Микото, по обыкновению, добродушно улыбнувшись.

Порыв тёплого ветра пронёсся через открытое окно и задорно растрепал мои волосы.

— Да, сейчас! — Я обернулась на звук. — Ещё минуту!

Прилив энергии румянил мои щёки, разгоняя кровь и разжигая пламя в сердце. С рассветом я не почувствовала ничего, кроме будоражащего рвения и яркого воодушевления. Охваченная неконтролируемой радостью, я на ощупь разложила на столе засохшие краски, покрыла ими палитру, взяла в руки старые кисти и начала уничтожать скуку обоев. В мыслях горячо и торопливо я заглядывала в памятные обрывки из сновидений, пытаясь перенести их черты

на стену. Этот яростный порыв толкал творить в новом для меня виде: незряче и наугад, интригующе и страстно, без страха совершить ошибку. Сначала робко, а потом более дерзко вырисовывались под кистью очертания пейзажей, которые я открыла вместе с Кёджуро. Влияние мужчины возымело внушительный эффект — добрые и красочные мысли всё чаще начали посещать меня и толкать к незначительным, но важным переменам.

В голове также дымились мысли о загадочном ребёнке, которого я повстречала в лесу: кто он? Будет ли он появляться в моих грёзах, как и Кёджуро? И почему он так горестно заливался слезами?

Всю заляпанную красками меня обнаружила Микото. И, судя по голосу, бодрость моя заразила и сердце старушки. Весь день она была радостной и весёлой.

Я суетливо отложила кисти и отряхнула руки о старую отцовскую рубашку, отправившись на кухню.

— Пахнет печеньем, — озвучила я свои мысли, а потом повернула голову и уставилась на мыльное пятно в центре стола. Протянула руки вперёд, приблизилась и жадно ухватилась за сладость, которая моментально полетела в рот.

— Шоколадное, твоё любимое, — сказала старушка ласковым голосом. — Ты меня сегодня удивила! — теперь воскликнула она, вмиг переменившись в своей интонации, в которой заиграло любопытство.

Это взбудоражило на моём лице вызывающую улыбку. Я и не планировала утаивать — рассказала всё так, как было на самом деле: о снах, красивых пейзажах, прекрасных инкогнито и неожиданных всплесках вдохновения. Старушка внимательно слушала, не перебивая, изредка задавая уточняющие вопросы спокойным голосом, в котором робко скользили недоверие и непонимание. Она, если и поверила мне, то явно не оценила странные порывы, берущие свои корни из загадочных сновидений. Однако, лишнего не сказала, только сердечно обрадовалась вслух, ведь я была в порядке, а это самое главное.

Часть 4 «Недобрые обитатели»

Сегодня я поняла, что не все сновидения добры ко мне.

Нестерпимо дико пульсировала голова. Я вытянулась на земле подобно струнам, и мне сначала показалось, что всё тело окатило тысячей стеклянных осколков. Боль паразитом проникла под кожу и мерзко заскреблась длинными, когтистыми лапами. На глазах проступили слёзы, и я крепко стиснула зубы. Хотелось визжать, кричать и ругаться, но силы оставили меня. Скованная своими страданиями и вмиг побледневшая, я неподвижно лежала, прислушиваясь к своим чувствам. Лёгкие горели, дыхание сбивалось, разгорячённые вздохи срывались с неимоверным трудом. В те минуты казалось, что весь мир яростно ненавидел меня, а я столь же яростно ненавидела его в ответ.

Когда боль отступила, а разум прояснился, первое, что я ощутила — пронизывающий до костей холод голой земли. Второе — стук собственных зубов, отдающийся в голове глухим эхом. Тело всё ещё било мелкой дрожью, на лбу блестела испарина, вся одежда вымокла в поту и холодом прилипла к влажной коже, как и растрепавшиеся вихрем волосы. Я ещё какое-то время лежала, скрючившись, как ржавый гвоздь в досках, и приобняв себя за плечи. А потом, сипло дыша, долго, мучительно долго, заваливалась со спины на бок. Я была похожа на жалкую, дряхлую старуху, у которой жизненных сил было с горстку риса в детской ладони. Облизнув шершавые, посиневшие губы, приложила немало

усилий, чтобы приподняться на локтях, а после — принять стоячее положение. Меня шатало во все стороны, как безобразную пьяницу. Земля была повсюду: в моих волосах, на лице, одежде, даже под ногтями. Не удивительно, ведь я змеёй тянулась по ней.

Я неспешно пришла в себя и осторожно оглянулась по сторонам. Очередной, но уже нерадушный сон, без тепла принявший в свои объятия. Отчего же так больно? До сего времени единственное, что могло доставить дискомфорт — дуновение колючего ветра. И не было понятно — то ли смеяться в лицо новым ощущениям, то ли проклинать и плакать. Я уныло качнула головой, видя куда более отчётливо, чем в момент мучений. Земля была сухой, неживой, проплешинами покрытая жухлой травой, которая тянулась до горизонта уродливым, грязным покровом. И только старая хижина выбивалась из тошнотворного однообразия пейзажа: крыша прохудилась, доски местами сгнили и почернели, окна помутнели и потемнели от грязи. Было понятно, что здесь давно никто не жил. Это место было пропитано тоской и одиночеством, из-за чего дышалось намного тяжелее.

Ветер вмиг смолк, стало тихо, очень тихо, казалось, что самым громким источником звука стало собственное дыхание. И было в этой тишине что-то угрожающее и зловещее, предостерегающее перед большой бедой. Липкими лапами страх закрался в сердце, и я всей кожей ощутила, как мне не нравилось здесь. Тишина звенела, обволакивая с ног до головы, поэтому чей-то голос, который мог показаться приглушенным и тихим, прозвучал слишком громко.

— Мэй, — позвала меня старушка Микото, и я больше удивилась, чем испугалась. Прислушавшись, я нервно покрутила головой по сторонам, выискивая источник звука. Наконец, мой взгляд остановился на хижине. Будто почувствовав моё внимание, голос вновь зашелестел. — Милая, пожалуйста, помоги мне.

Ладони вспотели от напряжения, и я уже хотела сделать шаг навстречу голосу, но вовремя остановилась. В сердце начало закрадываться сомнение, а тело вновь пробило мелкой дрожью, но уже не от боли.

— Бабушка Микото? — сказала я сипло.

— Мэй, открой дверь, — вновь заговорила Микото, прогремев властно и требовательно, несвойственно для пожилой соседки. — Я не могу больше ждать. — И всё вокруг вмиг сделалось безмерно пугающим и жутким. — Пожалуйста, родная, помоги мне, — нестерпимо добавила, вмиг смягчившись, но на меня это не подействовало.

Я громко сглотнула ком в горле, сразу всё осознав, и сердце моё похолодело от ужаса. По ту сторону двери, в хижине, явно сидела не старушка Микото, и это пугало меня больше всего на свете. Нечто пыталось соблазнить меня, заставить отворить дверь и выпустить на свободу. Но что со мной будет, когда я покорно исполню прихоть?

— Нет, — низменно пролепетала я, сделав шаг назад, ощутив, как горячо и громко билось сердце. Всё тело кричало об опасности, вопило и просило броситься прочь — подальше от злополучного места. Голос пугающе стих, вновь окунув меня с головой в звонкую тишину, где каждая секунда с громом тянулась вечностью.

Тошнота комом подступила к моему горлу, и я зажала рот руками, когда существо вновь заговорило.

— Очень зря, — существо тихо зарычало. — Непослушная, какая непослушная, — продолжило оно, и голос начал приобретать безобразные, злобные ноты, в которых не осталось привычной доброты Микото. — Плохо, очень плохо! — Я не выдержала и развернулась к хижине спиной, и нечто по ту сторону отчаянно и громко заскреблось. — Скоро, совсем скоро, всё случится, наивная девчонка! — залепетал нечеловеческий голос, а потом разразился хохотом, срываясь и завывая, переходя на нечто демоническое, проникающее в самое сердце.