Сновидения
Шрифт:
— О чём ты? — У меня в душе распустились недобрые чувства.
Но отвечать на вопросы существо не планировало.
— Тебе… пора… — Оно указало тощим пальцем на дверь позади себя, которая в тотчас распахнулась, впустив вой холодного ветра. — Пора… — Человеческий облик Кёджуро по крупицам спадал с лица говорящего: глаза наливались кровью, кожа стремительно темнела, пальцы становились длиннее и костлявее, как ветви деревьев.
Я с силой прикусила язык, подавив нарастающую волну слёз и отчаяния. Хотелось осыпать существо вопросами, но всеми гранями души я понимала, что лучше бежать и как можно скорее. Спасать свою хрупкую, как хрусталь, человеческую жизнь. Уступив своим страхам и внутренним предупреждениям, я покорно сдалась и приняла волю существа, на несгибаемых ногах выскочив прочь. Дверь позади меня с грохотом захлопнулась и вмиг растворилась
?????
Пустые пыльные улицы незнакомого города водили меня кругами. Окна зданий были заколочены досками, а двери заперты на десяток ржавых замков. Создавалось чувство, словно жизнь давно покинула это место — не было ни смеха, ни горя, сплошное одиночество. Солнце Солнце палило, спрятаться от него негде, не было ни единого намёка на лёгкий ветер. Я нехотя плелась, куда глаза глядели.
— Опять ты! — раздался за спиной звонкий голос, но я даже не обернулась и никак не отреагировала, ощутив, как всё происходящее волной накатило на меня усталостью. Не было желания ни кричать, ни пугаться. — Почему ты преследуешь меня? — Не сразу, но в говорящем я признала того самого лесного мальчишку.
— Вижу, ты в порядке, — я нехотя ответила, не сбавив шаг, но собеседник уже поравнялся со мной. — И сейчас это ты меня преследуешь. — Посмотрела на него сверху вниз, невольно задержавшись взглядом на завораживающем оттенке глаз ребёнка — тёмно-фиолетовом. Мальчик был таким же, как и в прошлый раз, только теперь на его лице сияли дерзость и нахальство.
— Да сдалась ты мне! — воскликнул он громко и низко, словно намеренно придав голосу недетские и грубые нотки. Прозвучало это нелепо. Мои уголки губ дрогнули в слабой улыбке. Какой-то кактус, а не ребёнок, норовил уколоть и посильнее. Всё фырчал и плевался, показав всем видом, какая я неприятная, но всё равно продолжал идти следом. — Во время нашей первой встречи ты выглядела паршиво и тряслась, как побитая псина. — Он пнул камень. — Сейчас ты просто выглядишь паршиво. — Я изумлённо подавилась воздухом и какое-то время не дышала. Это комплимент такой был?
— Знаешь, когда ты молчишь, то выглядишь таким милым и чудесным ребёнком, — осмелев, пробурчала я в меру язвительно, показав наигранное недовольство, что вызвало мрачную усмешку у мальчишки.
Он участливо парировал и произнёс на одном дыхании:
— Я не ребёнок!
— Да? — В угрозы того, кто на голову меня ниже, верить не получалось. — А кто ты тогда?
Мальчишка злобно стиснул челюсти, и на его скулах заиграли желваки. В глазах вспыхнуло недоброе чувство, которое грозило разрастись до опасных масштабов. Ребёнок загорелся, как спичка, и был готов в любой момент словесно защититься. Он словно недоброе пламя — обжигающее, сдирающее кожу. И страшно представить, насколько угрожающими будут последствия от этого огня, когда мальчик станет взрослее.
— Санеми, — наконец, сказал он и посмотрел на меня исподлобья, выпрямив спину.
Было заметно, как ребёнок с трудом подавил в себе желание встрять со мной в словесную перепалку. Я решила отложить шутки на дальнюю, пыльную полку, и не будоражить лишний раз тревожный ум Санеми.
— Хорошо. Меня зовут Мэй, — сказала я и спрятала за спиной руки, которые непроизвольно задрожали.
Мы беспечно шли и всматривались в окружающую местность, изредка перебрасываясь незначительными фразами. С Санеми приходилось подбирать слова с умом, любая неосторожная мысль могла стать маленькой катастрофой для меня и мальчишки. До чего же противный характер! Я ему слово, а он мне десять в ответ, да ещё и язвительности подкинет! После всех событий, пережитых мной за сегодня, могла заверить, что принудительно перешагнула из статуса «трусихи» в «осторожную барышню», которая тряслась от любого шороха, как осиновый лист. Загадочные существа и невыносимый Санеми настойчиво лепили из меня выносливого человека. Срочно нужны были чашечка ароматного, ромашкового чая, да миска с любимым печеньем — мирские лекарства для души и сердца.
— Санеми! — С нескрываемым любопытством искоса посмотрела на мальчишку, и тот едва заметно дёрнул плечом, когда я позвала его по имени. — Почему ты сказал, что я преследую тебя?
Санеми лениво взглянул на меня.
— Потому что это мои сны, а ты сюда приходишь без приглашения. — Я слегка приостановилась от неожиданности. Заговорил Санеми так, словно был самым обычным, живым человеком, а не плодом моего воображения в грёзах.
— Но почему ты решил, что сны твои? Может,
— Это важное для меня место, здесь спрятан мой секрет, о котором ты не знаешь, — нехотя пробормотал Санеми с недетской серьёзностью, почесав затылок. А потом, спохватившись, вновь обнажил свои колючки. — Но тебя это не должно касаться! Это моё место, а ты притащилась сюда и ходишь вся из себя наглая!
Я подняла руки и слабо заулыбалась, признав своё поражение. Слова юного спутника заставили призадуматься, а не были ли все эти фантастичные миры чем-то большим, чем просто мимолётными грёзами. Все места казались новыми, неизведанными и бесконечно реальными, будоражащими ум и разжигающими волну ярких эмоций. Словно каждую ночь я открывала потайные двери, вырывалась из серых лап повседневности, переносясь в другие реальности. В глубине души я боялась признаться самой себе, что мне сердечно хотелось, чтобы всё происходящее оказалось явью: сказочные, яркие миры, чудесный Кёджуро, которые невольно дарили мне улыбку, и даже вредный Санеми. Все они успели пригреться у меня на душе, обнимая, как родной, тёплый свитер. Я неожиданно стушевалась, с тоской осознав, насколько нелепы и милы были мои рассуждения. Всё-таки грёзы — всего лишь грёзы, какими бы живыми они ни казались, и это разбивало мне сердце.
— Ну что, признаёшь, что преследуешь меня? — вновь заговорил Санеми, и в его голосе скользили игривые и издевательские ноты.
— Мне так стыдно. — Я сразу подхватила его настроение, наигранно приложив тыльную сторону руки ко лбу, раскаявшись в преступлениях.
— Другое дело. — И он усмехнулся, удовлетворённо приняв мою шутку.
Я весело захохотала и подняла лицо к небу, на душе стало значительно легче. Обстановка резко разрядилась, я и Санеми начали налаживать непростое знакомство. Разговоры неслись ни о чём: о бытовых, незамысловатых вещах, о добрых шутках и прочих мелочах. Кёджуро научил меня важным истинам, одной из которых являлась умеренная дистанция, требующая не лезть насильно к чужому или ближнему в душу. Как бы ни было любопытно, я не могла нарушить эти неписанные правила, сама не зная причину. Санеми оказался неплохим мальчиком. Несмотря на грубость, вспыльчивость и общую колючесть, в нём сохранялась человечность. Но с Санеми всё ещё было сложно, даже представить страшно, через что пришлось пройти этому ребёнку — на душе у него виднелись глубокие раны.
Безлюдные улицы петляли лабиринтом, постепенно прячась в густоте деревьев. Тянулись к облакам пышные ели, плавно покачивались на ветру верхушки сосен. Солнце больше не палило, наоборот, ласкало ноги и руки. Широкая тропа становилась всё уже и извилистее, лавируя между нагромождённых камней. Воздух был свеж и чист, отрезвляя разум. Я вздохнула полной грудью и посмотрела на Санеми, который молчаливо шёл рядом. Вмиг в моих глазах отразилось нескрываемое, живое удивление, ведь мальчишка то открывал, то закрывал рот, активно жестикулировал и о чём-то энергично рассказывал. Но речи его до меня не доносились и оставались беззвучными, да и образ спутника стремительно растворялся, становясь с каждым шагом прозрачнее. Мальчик таял, исчезал на глазах, даже не замечая этого, будто бы мы были разделены таинственной стеной. Моя рука потянулась к расплывчатому образу ребёнка, но просочилась сквозь него. Всё происходило настолько резко и безумно, что я не поспевала удивляться или пугаться. Через мгновение мальчик и вовсе исчез туманной дымкой, не оставив за собой и следа. С его уходом пришёл холодный, солёный ветер, развивающий волной волосы. Лес поредел, стало намного светлее, вдалеке нарисовался скалистый обрыв, покрытый яркими и пахучими цветами.
В душу закралось непреодолимое чувство, словно молниеносно пролетели за одну ночь долгие годы. Я развела руки в стороны и запрокинула голову назад, вознеся взор к чистому небу. Слишком много событий для одной ночи. Я бы с превеликим удовольствием и дальше нежилась в светлых объятиях грёз, путешествуя по мирам, крепко взяв за руку Кёджуро. Единственная перемена, которая не будоражила болью сердце — это колючий Санеми. Ершистый ребёнок, на которого не получалось злиться, даже несмотря на все его слова и выходки. Когда я смотрела на него, мне хотелось верить, что даже самые вредоносные кактусы смогут когда-нибудь зацвести.