Снова любить
Шрифт:
Патриарх повернулся к Флацилле:
– Ты хочешь получить разрешение на развод, племянница, до того как родственники семьи Страбо узнают об этом. Ну что же, я не намерен обсуждать с ними этот вопрос. Выберите день бракосочетания, и я лично обвенчаю тебя и Джастина Габраса. Однако, Флацилла, это должно быть сделано без лишнего шума, с соблюдением приличии. Я не допущу, чтобы кто-либо из вас превратил обряд в цирк. А после этого ты будешь хозяйкой семейного торжества и отпразднуешь этот новый союз. И давай без оргий. Ты понимаешь? А Джастин Габрас поймет?
– Все будет так, как вы хотите, мой господин патриарх, – сказала Флацилла кротко.
Патриарх невесело
– Пожалуй, впервые ты действительно послушаешься меня, племянница.
Глава 11
В Византии весна всегда приходит очень рано, не то что в Британии. Кейлин удивлялась раннему цветению деревьев в садах Аспара. Генерал был хорошим хозяином – в этом она убеждалась каждый раз, встречая крестьян. В то время как большинство соседних поместий страдали от невероятных налогов, которыми правительство империи обложило крестьян, Аспар платил налоги, возложенные на его людей, и они не покидали свои небольшие участки земли. К сожалению, налоги нельзя было платить натурой. Требовалось золото, однако цена на продукцию и скот строго регулировалась правительством, и крестьянам становилось невмоготу вести свое хозяйство. Правительство искусственно занижало цены в угоду населению. Многие небольшие хозяйства, прикрепленные к поместьям, продавались, и крестьяне попадали в крепостную зависимость от своих повелителей ради того, чтобы их семьи могли как-то выжить.
– Если у тебя не останется крестьян, – спросила как-то Кейлин, – откуда мы будем получать продукты питания? Правительство не думает об этом? Почему торговцы облагаются таким маленьким налогом, а с крестьян дерут три шкуры?
– По той же причине корабли на причалах Золотого Рога платят два солиди за ввоз товаров и пятнадцать за вывоз. Правительство хочет, чтобы предметы роскоши и основные товары поступали в город, а не вывозились из него. Кто-то при этом должен терпеть нужду. Поскольку у крестьян пет другого выбора, кроме обработки земли, и они, разбросанные по всей стране, не могут объединиться, чтобы выразить свое недовольство, основное бремя налогов ложится на них, – сказал Аспар. – Правительство всегда действует так, чтобы оставались желающие обрабатывать землю.
– Это совсем нелогично, – заметила Кейлин. – Следовало бы облагать налогом предметы роскоши, а не бедных людей, которые с трудом сводят концы с концами! Кто принял такие глупые законы?
– Сенат, – улыбнулся он. – Понимаешь, моя милая, основная масса предметов роскоши продается правящему классу, а самые богатые отрицательно относятся к большим налогам. Правительство старается удовлетворить интересы большинства населения, регулируя цены на все, что продается. Несчастные крестьяне в меньшинстве, они могут жаловаться сколько им угодно. Их голоса никто не услышит ни в сенате, ни во дворце. Только когда большинство людей грозят восстанием, власти прислушиваются, и то не особенно внимательно, – не без доли цинизма закончил Аспар.
– Если они облагают крестьян непосильным налогом, – настаивала Кейлин, – кто же тогда будет обеспечивать страну продовольствием? Правительство учитывает это?
– Власти используют труд рабов, – сказал он.
– Тогда почему ты оплачиваешь налоги своих арендаторов?
– Эти свободные люди довольны, а довольные люди производят больше, чем недовольные или несвободные.
– В этой стране так много прекрасного, – медленно произнесла Кейлин, – и в то же время немало ужасного. Я потеряла родину. Жизнь в Британии проще, и наше существование было четко определено, хотя наша жизнь не такая роскошная, мой дорогой
– Твои рассуждения слишком сложны даже для умного человека, – ответил он, взяв ее руку и целуя запястье. – У тебя благородное сердце, Кейлин Друзас, но ты должна учитывать, что ты только женщина. Ты мало что можешь сделать, чтобы исправить несправедливость существующего мира, моя любовь.
– Отец Михаил говорит, что я защитница своих собратьев, – заметила она мудро, и он улыбнулся ее упорству. – Ваше христианство интересно, Аспар, но его приверженцы не всегда делают то, что следует делать порядочным христианам.
Мне нравится ваш Иисус, но, думаю, он был бы недоволен интерпретацией своего учения теми, кто выступает от его имени. Одна из заповедей гласит: не убий ближнего, но мы делаем это, Аспар. Мы убиваем по самым ничтожным причинам, что еще хуже. Человек не поклоняется тому, чему, по нашему мнению, должен поклоняться, и мы убиваем его. Человек принадлежит к другой расе или племени – и мы убиваем его! Мне кажется, Иисус не это имел в виду. Здесь, в Византии, так много зла среди благочестия! На зло не обращают внимания даже те, кто занимает высокие посты и кто гордо поклоняется в соборе Святой Софии, а потом бежит изменять своей жене или обманывать своих компаньонов. Все смешалось.
– Ты высказывала отцу Михаилу свои мысли и то, что тебя беспокоит? – спросил Аспар, не зная, то ли восхищаться ею, то ли ужасаться.
– Нет, – сказала она. – Он слишком ревностно верит и слишком ограничен в своем почитании. Он говорит, что я не готова к крещению, которое, по моему мнению, хорошее дело. Говорит, порядочная женщина-христианка должна быть либо хорошей женой, либо жить в монастыре. Мне сказали, что я не могу быть твоей женой, и, уж конечно, мне не хочется стать затворницей. Поэтому если я приму крещение, то должна буду покинуть тебя или меня навеки проклянут. Это не особенно широкий выбор, мой господин. – Фиалковые глаза Кейлин лукаво блеснули. Затем она обняла его за шею и поцеловала долгим поцелуем. – Я постараюсь подольше избегать крещения, мой господин.
– Хорошо! – ответил он. – За это время я должен изменить существующее нелепое мнение, будто бы мы не можем пожениться. Флацилла прослыла блудницей на всю Византию, и ей можно выйти замуж за Джастина Габраса, а ты, моя любовь, чьей наивностью жестоко злоупотребили, лишена права выйти замуж. Это несправедливо, и я не смирюсь с этим!
– Мы вместе, и этого достаточно, Аспар, – сказала Кейлин. – Мне ничего не надо, только навеки быть рядом с тобой.
– Не хотела бы ты пойти со мной в мае на состязания? – спросил он. – Ежегодно одиннадцатого мая устраиваются состязания в честь основания города Константинополя. Моя ложа рядом с императорской, с правой стороны. Ты когда-нибудь видела гонки колесниц, Кейлин? На ипподроме самый лучший скаковой круг в Византии.
– Если тебя увидят со мной на публике, это не вызовет скандала? – поинтересовалась она. – Мне кажется, это неразумно, мой господин.
– Нет ничего необычного в том, что мужчина приведет на состязания свою любовницу, особенно холостяк вроде меня, – ответил Аспар. – Касия, девушка, которую ты знаешь по вилле Максима, теперь любовница Василия. Он приобрел для нее собственный дом в городе и регулярно навещает ее. Мы можем попросить их присоединиться к нам, как и наиболее известных городских мастеров и актеров. Двор приходит в отчаяние от того, что у меня такая компания, но, откровенно говоря, те, кто творит, интереснее для меня, чем те, кто правит и занимается интригами. – Он засмеялся. – Нашу ложу заполнят интересные люди.