Сноходец
Шрифт:
Не закричать. Не задушить в объятьях. Не испугать. Настолько осторожно обнимать, насколько это вообще возможно. Не показать слез. Только тихо улыбаться. Не испугать, только не испугать. Сердце колючим раскаленным комом застряло в горле и остановилось.
Она прижимается так трогательно и доверчиво. Соскучилась. Узнала. Залезла на колени и дрожит.
"Девочка моя. Я никому тебя больше не отдам, я больше не позволю разлучить нас".
— Мам, ты надолго?
— Навсегда.
Они обе еще не знали, что еще долгих три года будут видеться только по выходным, и то не всегда. Но обе уже поняли, что не простят этих украденных лет Марии.
Лучами солнца
В дом матери Яринка вернулась не с пустыми руками. Она уговорила Сашу одолжить ей деньги на покупку дома. В принципе, сумма небольшая, дома в провинции тогда копейки стоили. Присмотрела и будущую покупку. Оставалось восстановить паспорт, и можно начать новую жизнь под собственной крышей, пусть и затянув поясок потуже. Но ей ли привыкать? Мария злилась и всеми правдами и неправдами откладывала решение вопроса с документами, а сама Яринка не могла обратиться в паспортный стол, разве что написать заявление об утере, что и было сделано. Четыре года назад мать в порыве гнева сожгла не только паспорт, но и свидетельство о рождении. И получился замкнутый круг: чтобы восстановить паспорт — нужно свидетельство, чтобы восстановить свидетельство — нужен паспорт. Или же ближайший родственник, под документы которого и выдадут вожделенную бумажку. Против закона не пойдешь, и девушке оставалось лишь уповать на то, что вопрос решится в ее пользу.
Но судьба решила и в этот раз посмеяться над Яринкой. Алчная, жадная до чужого благополучия Лариса, злая на весь мир за то, что вышла замуж за первого встречного, поскольку Мария настояла, не могла смириться с тем, что у младшей худо-бедно все наладится. И тогда Лариса не придумала ничего лучше, как забрать деньги на дом. В попытке отобрать то немногое, что дарило надежду на начало новой жизни, Яринка подралась с сестрой, но та оказалась не просто сильнее, но и наглее. Острый угол деревянного багета пришелся немного выше виска Яринки. Из рассеченных сосудов хлынула кровь. На этом драка и закончилась. Девушка обратилась в больницу, сняла побои и пошла в прокуратуру. Ей до икоты надоели эти дрязги, она созрела до того, чтобы разогнать это осиное гнездо с помощью закона.
Мария испугалась, поняв, что шутить и попусту угрожать Яринка не собирается. Побои средней тяжести вкупе с грабежом не самой мелкой суммы для провинции тянули на срок совсем не условный. Лариса отказалась вернуть деньги, как мать ее ни уговаривала. Она считала, что у сестры не хватит духу дать делу ход. Хватило. Когда в дом Ларисы пожаловала милиция, та поняла, что недооценила решительность Яринки. Мария решила вмешаться, спасая старшую от тюрьмы. В тот же день свидетельство о рождении было забрано из ЗАГСа, и через день в паспортном столе Яринке выдали временный паспорт, поскольку стандартных бланков не было. Провинция, да еще и становление новой страны, тогда часто бланков не хватало. Но и это уже была победа. Законный документ, удостоверяющий личность гражданина страны, а не "филькина грамота", которую показывать страшно. Яринка отозвала заявление, дело закрыли.
Сидеть в провинции без денег и перспектив на работу не хотелось. Да и не особо моглось, поскольку Мария постоянно закатывала скандалы о нахлебничестве и прочих "смертных грехах". Скрипя зубами, Яринка отправилась в Киев. Только уже все выглядело иначе. Там были друзья, возможности. А еще у девушки теперь были документы, пусть и временный паспорт, но его вполне достаточно для устройства на работу. А еще была уверенность в том, что Мария больше не сбежит с Маргошкой, поскольку та привязана школой, а по переводу в другое учебное учреждение всегда можно найти ребенка. И можно беспрепятственно приезжать домой — повидаться с дочерью. Больше Яринка не боялась матери.
Киев встретил майским теплом и каштанами. Он словно говорил Яринке: "Давай, девочка, давай! У тебя все получится. Теперь я протяну тебе свои ладони и согрею заледеневшую душу. И больше не предам". Она поверила ему, не предполагая даже, что город приготовил ей подарок. Правда больше похожий на испытание.
Потратив день на встречи с друзьями и знакомыми, закинув удочки везде, где можно получить работу, Яринка вечером отправилась на Майдан. По старой привычке — послушать музыкантов. А может, и найти кого из тех, кто не отвечал на звонки из-за отсутствия у телефона. Привычные звуки гитар, хрипловатый густой голос Сквозняка. Близился закат, окрашивая дома в оранжевый.
Судьба пролилась лучами солнца с крыш и разбилась янтарными брызгами в неестественно изумрудной зелени глаз. Больше такого оттенка Яринка не видела даже в тех самых глазах. Это был знак, но они тогда не поняли. Они просто просмотрели друг на друга и улыбнулись. Они тогда не знали, что уже скованы одной цепью.
У Яринки сломалась зажигалка, и девушка вертела головой по сторонам — у кого бы подкурить. Обернувшись, она увидела парнишку лет восемнадцати. Худой, высокий, блондинистый. Смешной. От ненормального зеленого цвета глаз девушка чуть не шарахнулась. Не от испуга — от изумления. Такого цвета не бывает. Она разглядела не сразу.
"Интересный мальчик, может, вечер не будет таким уж скучным и однообразным".
Она подняла в пальцах сигарету, мол, подкурить не мешало бы. Он поднес зажигалку. Обмен улыбками состоялся. Однако когда девушка обернулась второй раз, то рядом с "мальчиком" стоял вполне солидный мужчина представительного вида: костюм, галстук, очки. Такими в кино показывают удачных бизнесменов западного образца.
"Мде, мальчик с папой, вечер не обломится".
"Папа" впоследствии будет долго картинно обижаться за то, что его сочли отцом блондинистого обалдуя, поскольку разница в возрасте оказалась у них небольшой. Но в тот момент Яринка не могла предположить, что дело обстоит именно так, и что "папа" хоть и выглядит солидно, но ему всего лишь слегка за тридцать, а вот "мальчику" вообще-то двадцать пять лет. Но время удивлений началось именно в тот момент, когда девушка успела пожалеть о несостоявшемся знакомстве.
Руки. Его руки она будет любить всегда. Длинные пальцы. Нет, в них нет той самой воспетой музыкальной хрупкости. Крупная ладонь, по-настоящему мужская, и все же пальцы длиннее, чем можно предположить у такой ладони. Такие руки были у молодых французских генералов, шедших в атаку, не снимая кружевных манжет. Изящество и сила. И эти сильные красивые руки проскользили по животу Яринки. Зеленоглазый незнакомец обнял девушку и легонько прижал к себе, стоя за ее спиной. Яринка почувствовала его дыхание за своим плечом.
"Ну, нахал! Мда, я тоже хороша, скромняжка, хоть бы отстранилась", — Яринка успела мысленно и возмутиться, и посмеяться над ситуацией. И все же не было в этих объятьях наглости. Не было пошлости и похоти. Невероятное ощущение, словно ангел… нет, не словно — настоящий ангел закрыл ее своими крыльями. Спокойно и тепло. И можно очень долго простоять вот так. В крыльях ангела.
"Ангелы, самые бестолковые и бесполезные создания. Сильные, но такие беззащитные…"
Блондина звали Серегой. "Папу" — Борькой. На съемную квартиру Сереги за Борькой увязалась майдановская "жрица любви" Ия, которой Яринка успела многообещающе сказать, что если та испортит вечер, то…