Сноходец

Ваевский Анджей

Она стояла на тротуаре посреди большого чужого города и не могла даже плакать. Она не понимала, что ей теперь делать, как жить. Брат больше не жил в общежитии, закончив учебу и женившись. Бывшая землячка переехала — не найти. И больше никого нет. Одна. Без денег и без документов. Без крыши над головой и каких-либо надежд. Без слез. Без сердца. Оно осталось там, во дворе под виноградом, маленькой плачущей девочкой, которую забрали у мамы.

Миг

Наверно,

жизнь каждого человека похожа на магнитную стрелку, вращающуюся на тонкой иголочке вероятности. И зачем тогда спорить с судьбой, если в итоге всё равно повернёшься туда, куда потянет тебя "полюс"?

Ответы на такие вопросы прячутся очень-очень глубоко. У кого-то в душе для них просто нет места… А как иначе? Люди не делятся на "чёрное" и "белое" — им просто нет до этого дела. Всю свою жизнь они строят в грязно-сером спектре цветов городских подворотен и переулков, или же в ярко-смазанной гамме забрызганных дождём огней.

Души. Наверное, самое абстрактное понятие в человеческой психологии. То, что олицетворяет сущность человека, почти характер, только вроде бы "вечный". Хотя не существует ничего вечного, будь то двигатель, тормоз или просто наша вселенная…

Любовь. Самовнушение, самое сильное, сильнее всякого гипноза — потребность человека в ком-то "по его сторону". Жестоко. Но истинно. И ведь всё равно любят, сворачивают горы и достают звезды с неба…чтобы одна ошибка сломала всё, лишь потому, что уверенность на секунду дала трещину…

Боль. Жестокая реальность в миниатюре, режущая по коже строки прописных истин на одной ей понятном языке. Садиствующая эстетка на высоких шпильках с кинжалом в тонких руках. Самое нечеловеческое чувство в облике своей жертвы.

Истина. Печальная, словно дождь, медленно укрывающий город поздним осенним вечером, когда сами по себе опускаются руки, а горячий чай уже не согреет сердце. В памяти всегда есть что-то, похожее на бездонно-чёрные глаза, с состраданием смотрящие прямо тебе в душу. Истина знает всё, именно поэтому её — так больно.

Справедливость. Эфемерное понятие, придуманное людьми, чтобы было проще жить. Ярко одетая, в шутовском колпаке и в платье с бубенчиками, с ярко подведёнными чёрным глазами и алой помадой на губах, со стрекозиными крыльями цвета опавшей листвы, широко распахнутыми за спиной.

Вечность. С волосами цвета звёзд, незаметная. Её нет, ведь вечного не существует, но лёгкий образ, балансирующий наверняка на одном из парапетов какого-нибудь высокого здания, никогда не рухнет вниз, создавая иллюзию постоянства.

Смерть. Подвижная, меняющаяся, немного нелепая. В алой широкополой шляпе, сползающеё на глаза, на которой закреплена чёрная лента, за которую засунут букетик сухих кленовых листьев. Ей немного грустно, потому что она одинока, но иногда она коротает время вместе с вечностью, отдыхая от себя самой.

Майдан. Серебряные струны

Поребрик

отключенного на зиму фонтана. Курить стрельнутую сигарету, третьи сутки коротая ночи в прогулках по городу. А днем можно проскочить в метро и там отсыпаться от конечной до конечной. Жалкие накопления сил уходят лишь на то, чтобы стать незаметной для всяких подозрительных: "бригадных", заполонивших к тому времени столицу бандитскими группировками. И надо что-то делать, только вот что? Разве что попытаться призвать кого-то. Кого? Да всё равно, лишь бы сменить обстановку, стабилизировав её хоть временно. Отоспаться.

— Зажигалки не найдется? — блондинистая девица улыбнулась, подойдя к Яринке.

— Найдется. В обмен на сигарету.

Они подсели рядом. Блондинка и брюнетка, две красивые, дорого одетые девушки. Разговор завязался как-то сам собой. Познакомились. Потом сидели в кафе и пили мартини. Яринка не выдержала и расплакалась, рассказав случайным знакомым, в какую ситуацию попала. Не то чтобы доверилась, но чувствовала — они откликнулись на её призыв.

— Мда, дела, — покачала головой Вика, шикарная брюнетка с восточными чертами во внешности.

— Врагу не пожелаешь. Хотя, стой, ты готовить умеешь? — поинтересовалась блондинка, которую звали Ирина.

— Умею, к чему вопрос?

— Мы квартиру сняли до зимы, но уезжаем через месяц, отпуск заканчивается. Хозяин квартиры вроде нормальный дядька, но заартачился, мол, за три месяца вперед платить, а мы же малолетки, нам не хотели сдавать, вот только он согласился.

— И? — Яринка не понимала, к чему все это.

— Ну, это, будешь нам готовить, потом квартира тебе останется оплаченной, глядишь, и разгребешься потихоньку, — пояснила Ирина.

— С чего такая милость? — поинтересовалась Яринка, хотя ответ и так знала.

— Грехи замаливаем, — Вика отвела взгляд.

Грехи оказались самыми что ни на есть… грешными. Две шестнадцатилетние фотомодели из Москвы приезжали в Киев подработать. Проституцией. Яринка решила, что не настолько ханжа, чтобы читать им морали, поэтому, узнав обстоятельства, согласилась. Что ж, можно побыть и домработницей у проституток. Все же лучше, чем околачиваться ночью по улицам.

Домашние хлопоты не отнимали много времени, поэтому хватало и на то, чтобы пытаться найти работу. Вот только без документов это сделать оказалось невозможно.

— В наш профиль не рискнешь? — спросила Вика.

— Да брось, у нее на лбу написано "девственница". Такая через принципы не переступит, — ответила вместо Яринки Ира. Она была старше и главней в тандеме.

— Написано. Но расслабить ее не помешает. А то как натянутая струна две недели, — проворковала Вика, пробежав кончиками пальцев от плеч вниз по спине Яринки. Та вздрогнула, прикрыв глаза, понимая, что ей понравилось прикосновение.

— Ой-ой, а ей девушки нравятся, — развеселилась Ира и присоединилась к подруге, утаскивая в постель опешившую Яринку.