Снежные псы
Шрифт:
Тытырин и Перец ошарашенно переглянулись.
— Какой еще японец? — непонимающе спросил Перец.
— Этнический. Ладно, я пошел к себе.
— Ты пойдешь с нами, — спокойно сказал Перец.
— Вы что, одного японца испугались? — усмехнулся я.
— Ты пойдешь с нами. На улицу Гагарина. Я ясно изъясняюсь?
— Вполне, — кивнул я.
Вполне. Гагарин — хороший человек, герой.
Глава 20
Улица Гагарина
Город выглядел совершенно обычно. Обычнее не бывает. Пятиэтажная панель, кирпичные девятиэтажки, стандартные детские садики.
— Ну, что дальше? — спросил Гобзиков.
Лара не ответила. Она смотрела в снег и прислушивалась. Гобзиков не мог понять, что тут можно слушать — город выглядел совершенно мертвым. Пугающим. Мороз, тишина, детские картинки на стенах, какая-то общая ненормальность. Не хотелось Гобзикову идти в этот город, и пока они шагали от воздухолета, успел уже несколько раз пожалеть, что не остался у аппарата.
И очень робко, задним фоном, совсем чуть, он жалел о том, что вообще сюда попал. На север.
А Кипчак, напротив, горел энтузиазмом, рвался. Однако Лара велела ему сторожить транспортное средство. И к городу отправились вдвоем с Гобзиковым.
Снег был твердый, и шагали они хорошо, не проваливаясь, как по асфальту… Но лучше бы он остался.
Расстояние небольшое, да и ветер тоже дул подходяще — в спину, подталкивал. Но Гобзиков не радовался — обратно-то придется против ветра двигаться, лучше бы наоборот.
Возле самого города выбрались на железную дорогу. Та тянулась по насыпи и снегом почему-то оказалась не занесена. Лара запрыгнула на рельс, легко пробежала метров пятьдесят, а Гобзиков поскальзывался три раза. Затем свернули в сторону и снова брели по снегу. У первых домов, выраставших, как показалось Гобзикову, прямо из льда, остановились, и Лара опять стала слушать.
А Гобзиков мерз. Недалеко в небо уходила телемачта, и ветер в ней свистел и гудел, отчего делалось еще холоднее. Когда показалось, что стали замерзать пятки, Гобзиков спросил:
— Ну и что будем делать?
— Надо разделиться, — ответила Лара.
— Зачем?! — Гобзикову совершенно не хотелось разделяться.
— Нельзя вдвоем. Вдвоем мы не пройдем. Ты…
Лара замолчала. Гобзиков стучал зубами, Лара кусала губу.
— Ты пойдешь туда, — указала она пальцем.
— Я пойду туда… И что?
— Ты пойдешь. Не пытайся таиться, даже наоборот — как можно громче шуми.
— Зачем?
— Чтобы они тебя нашли.
— Кто они? — Гобзиков огляделся.
— Люди. Двое. Их двое будет. Скорее всего… Ты, главное, не сопротивляйся, они нервные. Лучше всего коси под дурака…
— Я не понимаю…
— Не бойся, все будет хорошо.
— Но зачем мне…
— Так надо. Понимаешь? Надо! И по-другому не получится!
— А если они все-таки…
— Не беспокойся, — покачала головой Лара, — они тебе ничего не сделают. Так разве, по мелочи. Скажешь, что ты исследователь, что много слышал про этот город разных слухов… А теперь типа слухи
Лара усмехнулась.
— Твоя задача — задержать их как можно дольше. Отвлечь на себя. Вот твоя главная задача.
— А потом?
Лара пожала плечами.
— Потом они все поймут. Но тобой заниматься не станут, ты не волнуйся. Они поспешат ловить меня, а про тебя забудут. На какое-то время. Ты не тяни — беги к пер… К летательному, короче, аппарату. К Кипчаку. Ждите меня там. Вот и весь план. Все просто.
— Мы ведь за драконом идем? — спросил Гобзиков.
Лара не ответила.
— Холодно тут совсем. — Он поежился. — А получится?
— Получится. Обязательно получится. И двинем в теплые края. Там у нас будет дом. Ладно, пора…
Лара похлопала Гобзикова по плечу и побежала обратно, к железной дороге. Уняв зубовную дрожь, он отправился в город.
Первая улица, которая называлась улицей Матвеева, была длинная и тянулась через полуразваленные двухэтажные дома. Гобзиков шагал по самому центру улицы и на перекрестке с улицей Парковой остановился. Подумал: почему Парковая? Парка-то никакого нет… Есть Дом культуры железнодорожников, помпезное строение в духе сталинского ампира, на нем даже афиши сохранились — дискотека в среду, пятницу, субботу. Стекла все целы. Гобзиков поднял кусок спрессованного снега, запустил в окно. Звук получился громкий. Гобзиков надеялся, что его услышали, забираться в странный замерзший город слишком далеко не хотелось.
Но разбитое стекло никого не привлекло. Гобзиков грохнул еще два — ничего. Он постоял и, вздохнув, потопал вперед. Через километр разваленные дома с разрисованными фасадами сменились одинаковыми серыми пятиэтажками — на первом этаже магазин, выше заснеженные балконы. Улица Матвеева плавно переросла в улицу Ленина.
И вывески. Из витых разноцветных трубочек. Они в темноте светиться еще должны. Гобзиков шел и читал. Он любил читать вывески. К тому же названия были тоже необычные, старомодные, что ли. Загадочное «УТВК», трогательные «Пончики». «Сладкоежка»… «Сладкоежка» особо Гобзикова растрогала, он даже чуть туда не заглянул.
Через дорогу от «Сладкоежки» точно в такой же пятиэтажке располагался длинный магазин с лаконичной вывеской «ДМ». Гобзиков сначала не понял, что такое «ДМ», подумал, что «Дом моды», но потом по облезлому Буратино в витрине догадался, что все-таки «Детский мир». Решил посетить. Дверь была открыта, Гобзиков проник внутрь.
«ДМ» попался какой-то дикий, Гобзиков таких никогда не видел. Даже в их городе «Детский мир» был нормальный: пластиково-мускулистые герои, радиоуправляемый китайский «Т-6» с лазерной указкой в пушке, игрушечная микроволновка по цене настоящей, в общем, все как полагается. А тут другое.
В одном отделе обнаружилось невиданное количество моделей железных дорог, в отделе деревянных игрушек — богатый выбор кубиков, разборных домиков, пирамидок. Большой отдел головоломок, причем каких-то оригинальных. Например, про головоломку «Петля Бурята» Гобзиков никогда не слышал.
Музыкальные инструменты были в основном почему-то представлены барабанами и трубами. Это было то, что надо. Сначала Гобзиков планировал разжиться свистком, но труба показалась гораздо более подходящим инструментом. Гобзиков сорвал ее со стены, выбрался на улицу. Набрал в легкие побольше воздуха, дунул.