Снежные псы
Шрифт:
— Про Гераклита слыхала? — спросил Перец. — Про то, что в одну реку нельзя войти дважды? А ты хочешь. У тебя был дракон, ты его потеряла. Все.
— Ты мне его отдашь. Он не для тебя. Вернее, ты не для него. Ты хочешь сделать из него…
— Уже сделал, — перебил Перец. — Все уже сделал. Так что ты, старушка, опоздала. Ты всегда опаздываешь.
Говорят, любовь и ненависть похожи. И очень часто одно перетекает в другое. Об этом вся классика. И еще… Сначала он ей говорит, что слишком устал от жизни и слишком выжжен изнутри, а потом она со
Но Лара явно не собиралась никуда прыгать.
— Ты всегда проигрываешь, — сказал Перец. — Знаешь почему? Потому что я прав. А дракона я уже инициировал.
— Ты врешь… Ты врешь! — крикнула уже Лара.
— Не вру. Смотри!
Перец положил арбалет на плечо и засучил рукав на правой руке. От локтя до запястья тянулся красный заметный шрам.
Лара отступила, уперлась в ангар.
— Вот так! — крикнул Перец. — Так что все, все уже! Все!
Лара схватилась за голову — в буквальном смысле, и стащила черный берет.
— Теперь им меня не остановить! Да, не остановить! Они утонут в крови!
Перец демонически рассмеялся. На мой вкус, чересчур демонически. Как-то неестественно получилось даже, театрально очень.
— Ты что, накормил его… — Лара терла рукой висок. — Ты накормил его…
— Ага! — хихикнул Перец. — Кровью!
— Дурак… Какой же дурак! — Лара была не в себе. — Ты же знаешь, к чему это может привести… Это же может… Это же большая война! Ты представляешь, что такое большая война сегодня?
— Большая война… — передразнил Перец. — Мне плевать на них и на их войну! Я не там, я здесь!
— Пашка! — Лара вдруг заорала. — Пашка! Он же может начать настоящую войну! Зачем…
— Поздно уже! — тоже заорал Перец. — Поздно!
Лара замолчала и огляделась. Затем поворошила волосы.
Перец тоже огляделся. И я. И Тытырин.
Вроде никого.
— Бросай все это, — посоветовал Перец. — Бросай. Оставайся с нами. И своего лингвиста… Этнографа… бери. Ты не представляешь, какие у нас сейчас возможности! Есть где развернуться. И здесь, и там. Мы мир завоюем вообще! А если хочешь себе горына, так у нас их как грязи, три штуки, выбирай любого, дарю! У нас на любой вкус, разноглазые! Присоединяйся!
Лара огляделась еще раз. Оглядывание ее мне совсем не понравилось, я вдруг понял, что Лара что-то ждет. Не исключено, что вокруг тут еще целая банда прячется. Она явно нервничала — когда девчонка нервничает, она часто ворошит патлы.
— Присоединяйся, Лара! — повторил Перец и стрельнул глазами. Тоже заметил, что Лара волнуется. — Присоединяйся. Горына все равно теперь не вернуть…
— Все равно… Все равно ты должен мне его отдать, я что-нибудь…
— Он тебя сожрет, — сказал Перец. — У него теперь другой хозяин.
— Какой хозяин?
— Я, — ответил Перец.
— Ты не можешь быть его хозяином. — Лара перестала беспокоить волосы.
И я понял: сейчас что-то случится.
— Мама… — прошептал у меня за спиной Тытырин.
Ах, кошачий сын…
Я прыгнул вперед. Я
Медведь начал подниматься. У этих белых мишек такая мерзкая манера охоты — встают на задние лапы, а потом падают и передними со всей дури пробивают лед, выдирают из воды зазевавшуюся нерпу. Я это к тому, что на задних лапах они стоят здорово, не хуже бурых.
Тытырин впал в деревянное состояние от страха, скрючился, даже не шевелился. Вот уж зря. Такие штуки могут прокатить с бурым. Прикинешься мертвым — и бурый, если сыт, не станет нападать. А белый нападет в любом случае. Они все безбашенные, просто звери. Звери и есть.
— Браво, Лара! — крикнул Перец. — Ты как всегда на высоте! Вызвала зверюшек!
Берта и Дырокол…
В защитника природы играть уже не приходилось, я стрелял боевыми.
Обычной пулей его не взять, обычная отскочит, даже если спилить ее под полную тупизну. Но против урана не выстоит ни один череп.
Медведь за спиной Тытырина поднялся на задние лапы и замер. У него была чрезвычайно удивленная морда. А прямо по центру удивленной морды располагалась маленькая красная дырочка. Потом из нее выплеснулась синеватая кровь, и медведь упал. Первый медведь, которого я убил. Но все когда-то случается в первый раз.
А это давно должно было случиться, они мне надоели.
— Вставай! — велел я Тытырину.
Тытырин продолжал валяться.
— Вставай. Будешь держаться у меня за спиной.
Тытырин поднялся.
— Зачем за спиной? — пискляво спросил он.
— Сейчас увидишь. Сейчас.
И ждать пришлось недолго.
Со всех сторон — из-за ангара, из-за кособоких собачьих клеток, со стороны реки, отовсюду полезли медведи. Разумеется, белые.
— Что это? — прошелестел Тытырин. — Откуда?
Я не ожидал, честно говоря. Оказывается, Лара с животными может договариваться… А почему она тогда с кобольдами такую штуку не провернула? Наверное, потому, что кобольды не живые…
Неужто она и горынов может кликнуть? И на нас натравить?
Впрочем, размышлять особо мне было некогда, медведи приближались. Как призраки. Штук десять, наверное. Нет, больше, чем десять.
— Медведи! — завопил очнувшийся Тытырин. — Медведи!
— Зачем ты так? — спросил Перец у Лары. — Зачем зверюшек кликнула?
Патроны у меня есть — на штурм Деспотата много брал, можно не экономить.
Я поднял Дырокол стволом в небо, разрядил. Бах, бах, бах, шесть раз. Медведи не испугались. Даже наоборот, выстрелы их точно разбудили. Звери рванули к нам, взрывая снег, выдыхая клубы пара, выбрасывая вперед тяжелые лапы. Зрелище впечатывающееся. Сфоткать бы… Серьезный кадр, назвал бы просто — «Смерть». Но на съемку понадобится секунд тридцать, не меньше. И хорошо бы широкоугольным взять… Но широкоугольного объектива у меня нет. Как и тридцати секунд. Цейтнот.