Снежная девочка

Кастильо Хавьер

– Марк… это все, что у нас есть, понимаете? Этот мальчик единственный видел женщину, которая похитила Киру Темплтон. Я не могу позвонить родителям и сказать им, что фоторобот недостоверен. Я не могу. Это действительно выше моих сил.

– Другого выхода нет, агент. Я никогда раньше не сталкивался с делом, где детали настолько противоречат друг другу. Сколько раз он менял подбородок? А структуру прядей? Блондинка с вьющимися волосами. Вот все описание. Больше мы ничего не знаем. Остальное – догадки. Никаких особых примет, никаких необычных черт лица. Когда я нарисовал острый подбородок, он сказал, что все верно. Потом я округлил его, и он сказал, что все верно. Затем я снова сделал его острым, и он ответил,

что это идеально. Он даже не помнит форму солнцезащитных очков. Это чушь, агент. Это недостоверный портрет, говорю вам это прямо сейчас. Я не знаю, что вы скажете семье, но это никуда не годится.

– Черт… – единственное, что мог ответить Миллер. Он посмотрел на часы – они провели в комнате уже шесть часов, никуда не продвинувшись. Обычно эта процедура занимала от силы час-полтора, а значит, что-то было не так. Агент подошел к двери комнаты и помахал родителям, которые стояли рядом с сыном, что-то шептали ему и гладили его по волосам. Отец вышел из комнаты и заговорил, прежде чем Миллер успел это сделать.

– Мы уезжаем, агент. Это бессмысленно. Зак устал и больше ничего не помнит. Мы действительно хотим помочь, бог свидетель, мы знаем, что такое гражданская ответственность, но… – Поколебавшись, он продолжил: – Но это не наша дочь. Мы должны заботиться о своих собственных детях, агент. Мир – ужасное место, и мы должны защищать друг друга. Мой сын больше не может. Если он захочет повторить завтра или в другой раз, мы попробуем, но на сегодня с Зака хватит.

Миллер со вздохом вынужден был признать, что по-прежнему блуждает в потемках, но теперь он в довесок получил дополнительное видеосвидетельство, что не смог найти маленькую девочку, и ровесника Киры, плачущего в одной из комнат офиса ФБР.

– Я понимаю, мистер Роджерс. Уже поздно. Я очень ценю усилия Зака и его желание помочь. Я позвоню вам, если еще что-нибудь понадобится. Не волнуйтесь.

Он проводил их до дверей здания и попрощался с мальчиком, погладив его по волосам. Миллер попросил, чтобы кто-нибудь из агентов отвез семью домой, но никто не согласился, и ему пришлось еще раз извиниться. Затем он направился к своему рабочему столу на третьем этаже, думая о том, как все усложнилось. Мужчина включил экран компьютера и несколько секунд молча сидел, закрыв лицо руками.

– Тебе звонила та пронырливая журналистка из «Пресс», – сообщил коллега, усатый мужчина на несколько лет моложе Миллера, но выглядевший почти на десять лет старше. Агент Спенсер был заметной фигурой в отделе ФБР по розыску пропавших без вести, но не из-за особых талантов или способности распутывать сложные дела, а потому, что ему посчастливилось заниматься чередой дел со счастливым концом. Он получил прозвище Талисман, потому что всякий раз, когда ему поручали поиски пропавшей девочки-подростка, она обнаруживалась через несколько дней в доме своего парня, или, когда речь шла о ребенке, оказывалось, что один из родителей нарушил совместную опеку. Он был своеобразным магнитом для дел, где разыскиваемый волшебным образом появлялся в другом штате, потому что сбежал с новым партнером или второй семьей в другой конец страны. Миллеру же, хоть он и был компетентным и решительным агентом, который всегда работал сверхурочно, досталось подряд несколько дел, которые зашли в тупик.

– Она позвонила сюда, напрямую?

– Да. Я взял трубку и сказал, ты перезвонишь. Что ты занят фотороботом.

– Она единственная в своем роде.

– Горячая штучка?

– Я не об этом, идиот. Я имею в виду, она единственная, кто до сих пор не прекратил поиски девочки. Возможно, нам от нее будет толк.

– Нам? Ты бредишь, Бен. Не впутывай меня в историю с этой девочкой. У меня безупречный послужной список. Я не хочу его запятнать. Если буду продолжать в том же духе, возможно, однажды

стану твоим начальником.

Миллер фыркнул, потому что знал: это всего лишь слепая удача. Агент Спенсер не нашел бы в темноте собственные яйца, но Миллер держал свои мысли при себе, зная, что начальство смотрит только на коэффициент раскрываемости, а у Спенсера он был стопроцентным, так что не исключено, что однажды ему действительно придется отвечать перед ним.

Телефон на столе зазвонил снова, и Миллер попросил Спенсера молчать.

– А вот и она. Жду от тебя потом подробностей. Она красотка, даже по голосу слышно.

Миллер поднял трубку, надеясь, что Мирен этого не слышала.

– Агент Миллер, у вас есть новости? – ровным голосом спросила девушка. За годы работы в «Пресс» и плотного сотрудничества с полицией, адвокатами и компаниями, деятельность которых она расследовала, Мирен Триггс научилась понимать, когда можно надавить, а когда стоит быть более обходительной. В деле Киры было понемногу и того и другого. Журналистка явно хотела найти девочку и не мешать расследованию, но она также знала, что ее положение в «Пресс» позволяет ей вмешаться, прежде чем опубликовать смелую статью. Ранее она согласилась повременить с разглашением содержимого видеозаписи, но после разговора с родителями тем утром выяснилось, что соседский ребенок видел того, кто принес кассету. Это меняло темп расследования. Фоторобот распространился бы среди СМИ, как лесной пожар, и, возможно, его публикация помогла бы найти тех, кто удерживал Киру.

– Мисс Триггс, вспомните наш уговор. Вы обещали мне ничего не публиковать в течение четырех дней.

– Агент, если у вас есть портрет, не лучше ли распространить его в прессе?

– Да, но проблема в том, что у нас его нет.

– Что значит у вас его нет? – удивленно переспросила Мирен.

– Ровно то, что я сказал. Мальчик не… он плохо ее помнит.

Агент Спенсер сделал нецензурный и плохо переводимый жест бедрами и одними губами произнес какую-то пошлость. Миллер нахмурился и покачал головой.

– И что вы намерены делать? Что еще вы будете делать в ближайшие три дня?

– На этом все, мисс Триггс. Больше нет никакой информации. На пленке нет отпечатков, никто ничего не видел, кроме мальчика, который не помнит лица женщины. Команда ищет информацию об обоях с таким рисунком, но качество настолько плохое, что это могут быть любые цветочные обои. Они также выясняют тип деревянного дома, возможно, это что-то редкое и необычное, что поможет нам выяснить, где он был продан, и в конечном итоге найти Киру, но это задача для гораздо большей команды, чем у нас есть на данный момент. Из-за того бедолаги мое начальство очень настороженно относится к этому делу, а с учетом того, что мне помогают только трое, а у меня есть только неделя, дело снова зайдет в тупик.

– Они правда не собираются выделять на это больше ресурсов? – недоверчиво уточнила Мирен. Даже по телефону в ее голосе слышалась сталь.

– Мисс Триггс, дело сложнее, чем кажется. Вы знаете, сколько детей ежегодно пропадает в одном только штате Нью-Йорк? Прямо сейчас у нас есть более сотни открытых дел о пропавших детях, о которых мы вообще ничего не знаем. И это только те дела, которые расследуют уже более года.

– Сто дел?

– Ужасно, правда? И в среднем двадцать заявлений о пропаже поступают ежедневно поверх этого. У большинства из них счастливый исход, но к этим ста каждый год понемногу добавляются еще и еще. Существует подразделение, которое занимается исключительно тем, что пытается спрогнозировать, как изменится внешность этих детей с годами, чтобы их могли узнать, если кто-то встретит их на улице сегодня. Дело Киры – капля в море, мисс Триггс, и, поверьте мне, я делаю все, что могу. У меня нет лишних глаз. Я связан по рукам и ногам.