Снегурка
Шрифт:
Девушка послушно села, а бабка Катерина убрала с головы платок и легла. Длинные седые волосы разметались спутанными прядями по подушке.
– Помираю я, Дарьюшка. Боюсь, что прям сегодня и помру. Страшно в одиночестве-то помирать. Посиди хоть ты со мной, напоследок, – тихо проговорила старуха, прижав морщинистые руки к груди.
– Ну что ты, бабка Катерина! Ты еще поживешь! – воскликнула Дарьюшка и положила свою ладонь на бабкину руку.
Старуха покачала головой.
– Грудь по ночам так давит, как будто кто по ней ножищами тяжеленными
– Что? – испуганно спросила Дарьюшка.
– Это смерть ко мне подбирается, – прохрипела старуха, взгляд ее затуманился, лицо стало задумчивым, – всю жизнь я жила, думала, что далеко еще до нее, до смерти-то, и вот она вдруг тут как тут, уж надо мной стоит, в лицо дышит. А я все равно не готова помирать, все равно не нажилась еще…
– Бабка Катерина, ну-ка хватит о смерти говорить! – перебила ее Дарьюшка, – Ты еще у нас вон какая крепкая! Еще овец сама пастушить ходишь! Рано тебе помирать, ты еще на свадьбе моей не поплясала, деток моих не понянчила!
Старуха медленно повернула голову к внучке, посмотрела на нее пристально.
– Это точно, Дарьюшка. Надо Степана поторопить, пусть скорее тебе жениха хорошего подыскивает. Хватит в девках сидеть, – сказала она.
– Не надо, бабка Катерина, мне женихов искать. Есть уже у меня жених, сам нашелся.
– Чего ты мелешь? Как это – сам нашелся? – строго спросила старуха.
Щеки у Дарьюшки покраснели, она стыдливо опустила глаза и проговорила:
– Алеша, сын плотника Захара. На вечорках мы познакомились. Мил он мне. И я ему мила. Мы с ним уже сговорились, что он свататься ко мне по весне придет.
– Алеша? Этот тот, который целыми днями гармоньи меха растягивает и песни на всю деревню горланит? Этот тот, у которого отец – последний пьяница на деревне? Смотри, девка, яблоко-то от яблони недалеко падает!
В глазах старухи сверкнули злые огоньки, и Дарьюшка опешила. Не такой реакции на свое признание она ждала.
– Алеша – гармонист. Его вся деревня знает и любит. И не только наша, но и все окрестные.
– Что же это за жених такой, Дарьюшка? Тунеядец и будущий пьяница! Работать толком не работает, все только на гармошке играет! Чем же он семью кормить собирается? Наверняка, лапши тебе на уши навешал, а ты и поверила, дура окаянная!
Дарьюшка встала, отошла к окну и всхлипнула от обиды.
– Ты его не знаешь, бабка Катерина, а гадости говоришь! Алеша совсем не такой! Он работящий, добрый, заботливый… А самогон он даже на вкус не пробовал!
– Знавали мы таких! Для того, чтоб девке под юбку залезть еще не такое про себя понарасскажут! Говори, дура, было у вас с ним? Задирал он тебе юбку уже?
Щеки Дарьюшки запылали, глаза защипало от подступивших слез, голова разболелась от волнения. Старуха села на постели, забыв о своей боли и уставилась на внучку, сверля ее злым взглядом.
– Что ты такое говоришь, бабка Катерина?
Слезы покатились из глаз девушки, и она разрыдалась.
– Ах ты, зараза ты этакая! Еще и ревет! А сама ходит, хвостом своим вертит, отца обманывает! Распутница! – что есть сил закричала бабка Катерина, – вся в свою мать пошла! Жениха она себе, видите ли, нашла! Потаскуха! Предупреждала я Степана, не слушал!
Дарьюшка пыталась прикрывать голову руками, но жесткие вицы все равно доставали до лица, оставляя на нем красные, жгучие полосы.
Когда бабка Катерина остановилась и прижала руки к груди, чтобы перевести дух, Дарьюшка схватила свой тулуп и выбежала из избы. На пороге она обернулась и прокричала:
– Сегодня-то ты уж точно не помрешь, бабка Катерина. Если смерть и придет к тебе, ты ее вмиг веником забьешь!
Старуха яростно швырнула веник в ее сторону, но девушка уже выскочила на улицу, хлопнув дверью.
– Я тебе, распутнице, покажу! От одной избавилась, так вторая точь-в-точь такая же выросла! – прошипела старуха, глядя в окно, за которым плавно текла над деревней светлая звездная ночь.
***
Дарьюшка прибежала на поляну, когда парни и девки уже разошлись по домам. Костер догорал, и одинокий гармонист сидел возле него, задумчиво смотря в темноту. Гармонь его молчала. Увидев свою возлюбленную, Алеше отставил инструмент в сторону и заключил ее в объятия. Дарьюшка прижалась к нему и заплакала.
– Что с тобой, Дарьюшка? – взволнованно спросил Алеша, – Если тебя кто обидел, дак я тотчас же побегу и убью его! Расскажи, не молчи! Слезы твои мне сердце рвут.
Алеша обхватил мокрое от слез лицо девушки и поцеловал ее. Дарьюшка посмотрела на него с мольбой в глазах и проговорила:
– Нельзя нам весны с тобой ждать, Алешенька. Отец мне жениха ищет. Бабка Катерина масла в огонь подливает. Приходи к нам свататься как можно скорее! Завтра приходи! Можешь?
– Твой отец, поди, меня и на порог не пустит, Дарьюшка! Родня-то у меня сама знаешь, какая. Мать от болезни померла, отец с тех пор пьет беспробудно, – нахмурившись, произнес Алеша.
– Ну… Родных же не выбирают! Я знаю, ты сам моему отцу понравишься. Ты же такой хороший, добрый! Батя мой только с виду суровый, а в душе ласковый. Все, что ни попрошу у него – он все всегда делает. Вот какой моя батя.
Дарьюшка улыбнулась, положила голову на грудь любимому, и он снова поцеловал ее. Они были на поляне одни, можно было целоваться без стыда, все равно никто не видит. Но злые слова бабки Катерины звучали у Дарьюшки в голове, и она отстранилась от парня, опустила голову.
– Если любишь меня, то придешь прямо завтра, – тихо сказала она.
– Приду! – воскликнул Алеша, – Приду, жди! Ты в сердце моем, Дарьюшка, и всегда там будешь. Любовь ведь из сердца не выкинешь, она туда маленьким семечком попадает, а потом прорастает там крепко-накрепко, все заполняет своими корнями.