Снегурка
Шрифт:
– Мне с тобой не холодно совсем. Видно, любовь согревает так, что никакой Карачун не страшен! – улыбнулась она.
Алеша обнял ее, и от его прикосновения по всему девичьему телу разошлось тепло.
– Беги домой, Дарьюшка! Даст Бог, свидимся!
– Я приду, Алеша! – прошептала девушка.
Она улыбнулась, на короткий миг коснулась своими губами холодных губ парня, а потом побежала домой. Сердце при этом так и выпрыгивало из ее груди от счастья.
***
Уже целый год Дарьюшка трепетала от пылкой любви к деревенскому гармонисту Алеше. Играл он так, что у всякого, даже немощного, ноги сами
Бывало, идет Алеша по улице и наигрывает весёлую мелодию. И сразу прохожие начинают улыбаться, подмигивать молодому гармонисту, и вот уже незаметно целая толпа следом за ним собирается. Кто поет, кто босыми пятками по придорожной пыли такт отбивает. И все идут за ним по деревне и поют. В обычные дни просто так после работы ходили, чтоб тоску и усталость согнать. А по выходным стал Алеша водить молодёжь на край села. Там парни и девки выбрали поляну, сколотили лавки, чтобы было, где присесть, отдохнуть.
Приходила молодежь на поляну по светлу, а как ночь на деревню спускалась, на поляне разгорался костер, и начиналось самое веселье – парни и девки пели, плясали в общем кругу да друг с другом переглядывались без страха. Темнота делала их смелее. От таких «гляделок» сначала дружба между ними завязывалась, а потом и любовь незаметно вспыхивала. Много ли молодым нужно, чтобы полюбить друг в друга? Одна задорная плясовая да пара страстных взглядов.
Дарьюшка на вечорках ни с кем не плясала. Она скрывала свои чувства к красавцу-гармонисту, но стеснялась даже смотреть на него. Когда же на Алешу положила глаз одна из девушек, шустрая Тамара с рыжими косами, Дарьюшке стало невмоготу молчать о своих чувствах.
– Ты, Алеша, прямо как тот Лель, – пересилив стеснение, сказала Дарьюшка на одной из вечерок.
– Что еще за Лель такой? – с улыбкой спросил гармонист.
– У наших предков был такой бог, он наполнял сердца молодых людей любовью.
– То бог! Он может все! А я-то что? Я просто на гармошке бренчу, как могу! – усмехнулся парень и удивленно посмотрел на девушку.
Дарьюшка залилась румянцем,
– Не бренчишь! Ты на гармони играешь, да так хорошо, что от этого сердца парней и девок любовью наполняются. Сколько после летних посиделок пар в деревне переженилось? Едва только свадьбы отгремели. А ведь все они здесь, на твоих посиделках, друг друга высмотрели!
Девушка смотрела на гармониста большими, восторженными глазами. И он вдруг стал так горд собой, что голова закружилась, как будто он захмелел без вина. И вправду ведь, все так и есть. Отец Алеши все ворчит, что он со свой гармонью, как с грыжей носится. А получается, все не зря. Вот так Дарьюшка, сама того не ведая, обошла всех своих соперниц тем, что высказала мужчине свое искреннее восхищение.
– Что же это сама-то ты, Дарьюшка, никого не полюбила? – тихо спросил Алеша, наклонившись к девушке, – Парни вокруг тебя вьются, да только ты никого
– А я выбрала! – воскликнула Дарьюшка и покраснела от собственной дерзости.
– Кого же? – спросил Алеша.
Девушка стыдливо опустила глаза, и он все понял без слов, понял, что мил ей. Сердце гармониста екнуло от счастья, ведь он считал Дарьюшку первой красавицей на деревне. Ему казалось, что она вовсе и не смотрит в его сторону, и вот оно как все повернулось!
В тот вечер гармонь все больше молчала, только изредка Алеша брал ее в руки и растягивал меха. Вместо нее звенела балалайка, которую принес с собой один из парней. Алеша и Дарьюшка весь вечер говорили друг с другом, держась за руки, и глаза их сияли ярче осенних звезд, которыми было сплошь обсыпано круглое небо.
***
– Накрывай на стол, дочь! Да про самогонку не забудь. К нам гость дорогой пожаловал!
Низкий голос Степана прогремел на всю избу. Он вошел и отряхнул у порога бороду, припорошенную снегом. Дарьюшка встрепенулась, побежала на кухню, склонилась в поклоне перед отцом и незнакомым худосочным мужчиной. Пока они снимали запорошенные снегом тулупы и меховые шапки, пока мыли руки и лица, фыркая и брызгая водой на пол, Дарьюшка торопливо накрывала на стол. Она поставила посередине бутылку, наполненную мутной жидкостью, слазила в подполье, достала из кадушек соленых грибов и огурцов и все эти закуски разложила по тарелкам. Стол вышел на славу, будто праздничный. Степан с довольным лицом осмотрел разносолы и, обняв Дарьюшку за плечи, повернулся к своему гостю, который, в свою очередь, с нескрываемым интересом разглядывал молодую хозяйку.
– Вот, Игнат Ильич, знакомься! Это и есть моя гордость, моя краса, моя единственная доченька Дарьюшка. Посмотри, какая она у меня умная, какая послушная! Никто ее по хозяйству хлопотать не учил, выросла-то ведь без матери, а все умеет, всему сама научилась.
Гость, прищурившись, уставился на Дарьюшку. Она покраснела от пристального взгляда чужого, незнакомого мужчины и отвела глаза.
– Пойду я, батя, к себе. Не буду вам мешать, – тихо проговорила она.
Но отец схватил ее за руку и воскликнул:
– Да что ты? Ты не помешаешь нам нисколько! Игнат Ильич с тобою поближе познакомиться давно хочет. Так что садись с нами ужинать, дочка, не стесняйся!
Дарьюшка села на край скамьи и сложила руки на колени. Игнат Ильич сел напротив и не сводил глаз с ее лица. Мужчина не понравился ей. Он был уже не молод и было в его некрасивом, худом лице что-то отталкивающее – не то хитрое, не то злое. От его взгляда в душу Дарьюшке закрались тяжелые мысли. А отец все шутил, сам смеялся над своими шутками и все пуще расхваливал дочь.
– Она у меня не только умница и красавица, Игнат Ильич. Она у меня еще и скромная, домашняя. Я ей говорю, сходи, Дарьюшка, погуляй с подружками, а она мне – не хочу, батюшка, лучше приданое повышиваю у окошка.
Степан повернулся к дочери и ласково погладил ее по голове. Дарьюшка вся сжалась от этой неискренней ласки.
– А фигура-то, фигура-то – глянь! Ты не смотри, что она тощая, все при ней! Не девка, а чистое золото! Встань, дочь, не стесняйся!
Степан взмахнул рукой, и Дарьюшка нехотя поднялась с лавки, но тут же села на место, покраснев от стыда.